monpriv.ru
Категории
» » Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене

Найди партнёра для секса в своем городе!

Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене

Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене
Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене
Лучшее
От: Nikolrajas
Категория: Члены
Добавлено: 27.05.2019
Просмотров: 8131
Поделиться:

Порно Видео Русские Парни Ебут Зрелую Бабу

Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене

Члены Нижегородской Гильдии Риэлтеров

Мастурбация И Секс По Телефону Со Зрелой Женщиной

Накачанный Мачо От Трахал Худенькую Блондинку, Которая Даже Не Успела Снять С Себя Черные Чулки Смот

Сталь была недостаточной вязкости. Рельсы не выдерживали пробы на прогиб и излом и по предположениям Антипова должны были лопаться на морозе. Управление относилось безучастно к жалобам Павла Ферапонтовича. Кто-то нагревал себе на этом руки. На Фуфлыгине была расстегнутая дорогая шуба с путейским кантиком и под нею новый штатский костюм из шевиота.

Он осторожно ступал по насыпи, любуясь общей линией пиджачных бортов, правильностью брючной складки и благородной формой своей обуви. Слова Антипова влетали у него в одно ухо и вылетали в другое.

Фуфлыгин думал о чем-то своем, каждую минуту вынимал часы, смотрел на них и куда-то торопился. А вспомни, что у тебя? И он еще недоволен! Да ты с ума сошел! Тут не то что такие рельсы, тут можно класть деревянные. Фуфлыгин посмотрел на часы, захлопнул крышку и стал вглядываться в даль, откуда к железной дороге приближалась шоссейная. На повороте дороги показалась коляска.

Это был свой выезд Фуфлыгина. За ним пожаловала жена. В углу коляски, небрежно откинувшись на подушки, сидела красивая дама. Это были Антипов и Тиверзин. А я их видеть не могу. Когда всё так тянуть, незачем и огород городить. Не к чему тогда и комитет, и с огнем игра, и лезть под землю!

И ты тоже хорош, эту размазню с Николаевской поддерживаешь. Мне бы её в больницу. Покамест не свезу, ничего в голову не лезет. Не платежный бы день, вот как перед Богом, плюнул бы я на вас и, не медля ни минуты, своей управой положил бы конец гомозне. Спустился в котельную, дал свисток и кончен бал. Они простились и пошли в разные стороны. Тиверзин шел по путям в направлении к городу.

Навстречу ему попадались люди, шедшие с получкою из конторы. Их было очень много. Тиверзин на глаз определил, что на территории станции расплатились почти со всеми. На открытой площадке возле конторы толпились незанятые рабочие, освещенные конторскими фонарями. На въезде к площадке стояла Фуфлыгинская коляска. Фуфлыгина сидела в ней в прежней позе, словно она с утра не выходила из экипажа.

Она дожидалась мужа, получавшего деньги в конторе. Неожиданно пошел мокрый снег с дождем. Кучер слез с козел и стал поднимать кожаный верх. Пока, упершись ногой в задок, он растягивал тугие распорки, Фуфлыгина любовалась бисерно-серебристой водяной кашей, мелькавшей в свете конторских фонарей.

Она бросала немигающий мечтательный взгляд поверх толпившихся рабочих с таким видом, словно в случае надобности этот взгляд мог бы пройти без ущерба через них насквозь, как сквозь туман или изморось. Тиверзин случайно подхватил это выражение. Он прошел, не поклонившись Фуфлыгиной, и решил зайти за жалованьем попозже, чтобы не сталкиваться в конторе с её мужем. Он пошел дальше, в менее освещенную сторону мастерских, где чернел поворотный круг с расходящимися путями в паровозное депо.

Перед мастерскими стояла кучка народу. Внутри кто-то орал и слышался плач ребенка. Старый мастер Петр Худолеев опять по обыкновению лупцевал свою жертву, малолетнего ученика Юсупку. Худолеев не всегда был истязателем подмастерьев, пьяницей и тяжелым на руку драчуном. Когда-то на бравого мастерового заглядывались купеческие дочери и поповны подмосковных мануфактурных посадов. Но мать Тиверзина, в то время выпускница епархиалка, за которую он сватался, отказала ему и вышла замуж за его товарища, паровозного машиниста Савелия Никитича Тиверзина.

На шестой год её вдовства, после ужасной смерти Савелия Никитича он сгорел в году при одном нашумевшем в то время столкновении поездов , Петр Петрович возобновил свое искательство, и опять Марфа Гавриловна ему отказала. С тех пор Худолеев запил и стал буянить, сводя счеты со всем светом, виноватым, как он был уверен, в его нынешних неурядицах. Юсупка был сыном дворника Гимазетдина с тиверзинского двора. Тиверзин покровительствовал мальчику в мастерских.

Это подогревало в Худолееве неприязнь к нему. Я тебе спрашиваю, будешь ты мне работу поганить, касимовская невеста, алла мулла косые глаза? Чуть мне шпентель не сломал, сукин сын. Его убить мало, сволочь этакую, чуть мне шпентель не сломал. Старый мастер, дожил до седых волос, а не нажил ума. Дух из тебя я вышибу учить меня, собачье гузно! Тебя на шпалах делали, севрюжья кровь, у отца под самым носом. Мать твою, мокрохвостку, я во как знаю, кошку драную, трепаный подол!

Все происшедшее дальше заняло не больше минуты. Оба схватили первое, что подвернулось под руку на подставках станков, на которых валялись тяжелые инструменты и куски железа, и убили бы друг друга, если бы народ в ту же минуту не бросился кучею их разнимать. Худолеев и Тиверзин стояли, нагнув головы и почти касаясь друг друга лбами, бледные с налившимися кровью глазами. От волнения они не могли выговорить ни слова. Их крепко держали, ухвативши сзади за руки. Минутами, собравшись с силой, они начинали вырываться, извиваясь всем телом и волоча за собой висевших на них товарищей.

Крючки и пуговицы у них на одёже пообрывались, куртки и рубахи сползли с оголившихся плеч. Нестройный гам вокруг них не умолкал.

Зубило у него отыми — проломит башку. Растащить врозь, посадить под замок — и дело с концом. Вдруг нечеловеческим усилием Тиверзин стряхнул с себя клубок навалившихся тел и, вырвавшись от них, с разбега очутился у двери. Его кинулись было ловить, но увидав, что у него совсем не то на уме, оставили в покое. Его окружала осенняя сырость, ночь, темнота.

Этот мир подлости и подлога, где разъевшаяся барынька смеет так смотреть на дуралеев-тружеников, а спившаяся жертва этих порядков находит удовольствие в глумлении над себе подобным, этот мир был ему сейчас ненавистнее, чем когда-либо. Он шел быстро, словно поспешность его походки могла приблизить время, когда все на свете будет разумно и стройно, как сейчас в его разгоряченной голове.

Но сейчас его возбуждение дошло до такой степени, что ему не терпелось пробежать все это расстояние разом, не переводя дыхания. Он не соображал, куда он шагает, широко раскидывая ноги, но ноги прекрасно знали, куда несли его. Тиверзин долго не подозревал, что после ухода его и Антипова из землянки на заседании было постановлено приступить к забастовке в этот же вечер.

Члены комитета тут же распределили между собой, кому куда идти и кого где снимать. Когда из паровозоремонтного, словно со дна Тиверзинской души, вырвался хриплый, постепенно прочищающийся и выравнивающийся сигнал, от входного семафора к городу уже двигалась толпа из депо и с товарной станции, сливаясь с новою толпой, побросавшей работу по Тиверзинскому свистку из котельной.

Тиверзин много лет думал, что это он один остановил в ту ночь работы и движение на дороге. Только позднейшие процессы, на которых его судили по совокупности и не вставляли подстрекательства к забастовке в пункты обвинения, вывели его из этого заблуждения.

Хлопали двери, выходили новые. Это называется зашабашили, понял? Вот хомут, вот дуга, я те больше не слуга. Накануне ночью грянул мороз, небывалый для таких чисел, а Тиверзин был одет по-осеннему. У ворот встретил его дворник Гимазетдин. Брось ты это, пожалуйста. Говори скорее, видишь мороз какой. Мы вчерашний день твой мамаша Марфа Гавриловна Москва-Товарная полный сарай дров возили, одна береза, хорошие дрова, сухие дрова. Ты еще что-то сказать хочешь, скорее, пожалуйста, озяб я, понимаешь.

Постовой спрашивал, околодочный спрашивал, кто, говорит, ходит. Я говорю, никто не ходит. Помощник, говорю, ходит, паровозная бригада ходит, железная дорога ходит. А чтобы кто-нибудь чужой, ни-ни! Дом, в котором холостой Тиверзин жил вместе с матерью и женатым младшим братом, принадлежал соседней церкви святой Троицы. Дом этот был заселен некоторою частью причта, двумя артелями фруктовщиков и мясников, торговавших в городе с лотков вразнос, а по преимуществу мелкими служащими Московско-Брестской железной дороги.

Дом был каменный с деревянными галереями. Они с четырех сторон окружали грязный немощеный двор. Вверх по галереям шли грязные и скользкие деревянные лестницы. На них пахло кошками и квашеной капустой. По площадкам лепились отхожие будки и кладовые под висячими замками. Брат Тиверзина был призван рядовым на войну и ранен под Вафангоу. Он лежал на излечении в Красноярском госпитале, куда для встречи с ним и принятия его на руки выехала его жена с двумя дочерями.

Потомственные железнодорожники Тиверзины были легки на подъем и разъезжали по всей России по даровым служебным удостоверениям. В настоящее время в квартире было тихо и пусто.

В ней жили только сын да мать. Квартира помещалась во втором этаже. Перед входною дверью на галерее стояла бочка, которую наполнял водой водовоз. Когда Киприян Савельевич поднялся в свой ярус, он обнаружил, что крышка с бочки сдвинута набок и на обломке льда, сковавшего воду, стоит примерзшая к ледяной корочке железная кружка. Пров Афанасьевич Соколов, псаломщик, видный и нестарый мужчина, был дальним родственником Марфы Гавриловны. Киприян Савельевич оторвал кружку от ледяной корки, надвинул крышку на бочку и дернул ручку дверного колокольчика.

Облако жилого духа и вкусного пара двинулось ему навстречу. Тепло у нас, хорошо. Мать бросилась к нему на шею, обняла и заплакала. Он погладил её по голове, подождал и мягко отстранил. Убраться бы тебе, Купринька, куда-нибудь подальше. Он думал рассмешить ее. Она не поняла шутки и серьезно ответила: Ты б его пожалел. Отпетый горемыка, погибшая душа. Пришли ночью, обыск, все перебуторили. Тем более Дарья его тиф это, в больнице.

Притом гонят их с квартиры. Я считаю, надо мальчика к нам. Обязательно, думаю, Пров бездонный воду хлобыстал. Пров, Пров, Пров Афанасьевич.

Забежал попросить дров взаймы — я дала. Совсем из головы у меня вон, какую он новость принес. Государь, понимаешь, манифест подписал, чтобы все перевернуть по-новому, никого не обижать, мужикам землю и всех сравнять с дворянами. Подписанный указ, ты что думаешь, только обнародовать. Из синода новое прошение прислали, вставить в ектинью, или там какое-то моление заздравное, не хочу врать. Провушка сказывал, да я вот запамятовала.

Это был чистоплотный мальчик с правильными чертами лица и русыми волосами, расчесанными на прямой пробор. Он их поминутно приглаживал щеткою и поминутно оправлял куртку и кушак с форменной пряжкой реального училища. Патуля был смешлив до слез и очень наблюдателен.

Он с большим сходством и комизмом передразнивал все, что видел и слышал. Вскоре после манифеста семнадцатого октября задумана была большая демонстрация от Тверской заставы к Калужской. Несколько революционных организаций, причастных к затее, перегрызлись между собой и одна за другой от нее отступились, а когда узнали, что в назначенное утро люди все же вышли на улицу, наскоро послали к манифестантам своих представителей.

Несмотря на отговоры и противодействие Киприяна Савельевича, Марфа Гавриловна пошла на демонстрацию с веселым и общительным Патулей. Был сухой морозный день начала ноября, с серо-свинцовым спокойным небом и реденькими, почти считанными снежинками, которые долго и уклончиво вились, перед тем как упасть на землю и потом серою пушистой пылью забиться в дорожные колдобины.

Вниз по улице валил народ, сущее столпотворение, лица, лица и лица, зимние пальто на вате и барашковые шапки, старики, курсистки и дети, путейцы в форме, рабочие трамвайного парка и телефонной станции в сапогах выше колен и кожаных куртках, гимназисты и студенты. Пение расстроилось и оборвалось. Стал слышен хрустящий шаг несметной толпы по мерзлой мостовой. Доброжелатели сообщали инициаторам шествия, что демонстрантов впереди подстерегают казаки. О готовящейся засаде телефонировали в близлежащую аптеку.

Надо немедленно занять первое общественное здание, какое попадется по дороге, объявить людям о грозящей опасности и расходиться поодиночке. Заспорили, куда будет лучше всего. Одни предлагали в Общество купеческих приказчиков, другие в Высшее техническое, третьи в Училище иностранных корреспондентов. Во время этого спора впереди показался угол казенного здания. В нем тоже помещалось учебное заведение, годившееся в качестве прибежища ничуть не хуже перечисленных.

Когда идущие поравнялись с ним, вожаки поднялись на полукруглую площадку и знаками остановили голову процессии. Многостворчатые двери входа открылись, и шествие в полном составе, шуба за шубой и шапка за шапкой стало вливаться в вестибюль школы и подниматься по её парадной лестнице. Когда публику все же удалось вернуть, и все расселись на стульях, руководители несколько раз пытались объявить собранию о расставленной впереди ловушке, но их никто не слушал.

Остановка и переход в закрытое помещение были поняты как приглашение на импровизированный митинг, который тут же и начался. Людям после долгого шагания с пением хотелось посидеть немного молча, и чтобы теперь кто-нибудь другой отдувался за них и драл свою глотку. По сравнению с главным удовольствием отдыха безразличны были ничтожные разногласия говоривших, почти во всем солидарных друг с другом. Поэтому наибольший успех выпал на долю наихудшего оратора, не утомлявшего слушателей необходимостью следить за ним.

Каждое его слово сопровождалось ревом сочувствия. Никто не жалел, что его речь заглушается шумом одобрения. Пока митинговали, на улице повалил снег. Снег валил все гуще. Когда налетели драгуны, этого в первую минуту не подозревали в задних рядах. Почти в ту же минуту на волне этих звуков по тесному проходу, образовавшемуся в шарахнувшейся толпе, стремительно и бесшумно пронеслись лошадиные морды и гривы и машущие шашками всадники.

Полувзвод проскакал, повернул, перестроился и врезался сзади в хвост шествия. Спустя несколько минут улица была почти пуста. Люди разбегались по переулкам. Вечер был сух, как рисунок углем. Вдруг садящееся где-то за домами солнце стало из-за угла словно пальцем тыкать во все красное на улице: По краю мостовой полз, притягиваясь на руках, стонущий человек с раскроенным черепом.

Снизу шагом в ряд ехало несколько конных. Они возвращались с конца улицы, куда их завлекло преследование. Почти под ногами у них металась Марфа Гавриловна в сбившемся на затылок платке и не своим голосом кричала на всю улицу: В переделке Марфа Гавриловна сама получила по спине нагайкой, и хотя её плотно подбитый ватою шушун не дал ей почувствовать удара, она выругалась и погрозила кулаком удалявшейся кавалерии, возмущенная тем, как это ее, старуху, осмелились при всем честном народе вытянуть плеткой.

Марфа Гавриловна бросала взволнованные взгляды по обе стороны мостовой. Вдруг она по счастью увидала мальчика на противоположном тротуаре. Там в углублении между колониальной лавкой и выступом каменного особняка толпилась кучка случайных ротозеев.

Туда загнал их крупом и боками своей лошади драгун, въехавший верхом на тротуар. Его забавлял их ужас, и, загородив им выход, он производил перед их носом манежные вольты и пируэты, пятил лошадь задом и медленно, как в цирке, подымал её на дыбы. Вдруг впереди он увидел шагом возвращающихся товарищей, дал лошади шпоры и в два-три прыжка занял место в их ряду.

Народ, сжатый в закоулке, рассеялся. Паша, раньше боявшийся подать голос, кинулся к бабушке. Марфа Гавриловна все время ворчала: Людям радость, царь волю дал, а эти не утерпят. Все бы им испакостить, всякое слово вывернуть наизнанку. Она была зла на драгун, на весь свет кругом и в эту минуту даже на родного сына. В моменты запальчивости ей казалось, что все происходящее сейчас, это всё штуки Купринькиных путаников, которых она звала промахами и мудрофелями.

Что им, оглашенным, надо? Только бы лаяться да вздорить. А этот, речистый, как ты его, Пашенька? Ой помру, ой помру! Ни дать ни взять как вылитый. Ах ты зуда-жужелица, конская строка! Дома она накинулась с упреками на сына, не в таких, мол, она летах, чтобы её конопатый болван вихрастый с коника хлыстом учил по заду. Словно я, право, казачий сотник какой или шейх жандармов. Он понял, что это с демонстрации, и некоторое время всматривался вдаль, не увидит ли среди расходящихся Юры или еще кого-нибудь.

Однако знакомых не оказалось, только раз ему почудилось, что быстро прошел этот Николай Николаевич забыл его имя , сын Дудорова, отчаянный, у которого еще так недавно извлекли пулю из левого плеча и который опять околачивался, где не надо. Николай Николаевич приехал сюда осенью из Петербурга.

В Москве у него не было своего угла, а в гостиницу ему не хотелось. Он остановился у Свентицких, своих дальних родственников. Они отвели ему угловой кабинет наверху в мезонине. Этот двухэтажный флигель, слишком большой для бездетной четы Свентицких, покойные старики Свентицкие с незапамятных времен снимали у князей Долгоруких. Владение Долгоруких с тремя дворами, садом и множеством разбросанных в беспорядке разностильных построек выходило в три переулка и называлось по-старинному Мучным городком.

Несмотря на свои четыре окна, кабинет был темноват. Его загромождали книги, бумаги, ковры и гравюры. К кабинету снаружи примыкал балкон, полукругом охватывавший этот угол здания. Двойная стеклянная дверь на балкон была наглухо заделана на зиму. В два окна кабинета и стекла балконной двери переулок был виден в длину — убегающая вдаль санная дорога, криво расставленные домики, кривые заборы.

Из сада в кабинет тянулись лиловые тени. Деревья с таким видом заглядывали в комнату, словно хотели положить на пол свои ветки в тяжелом инее, похожем на сиреневые струйки застывшего стеарина. Николай Николаевич глядел в переулок и вспоминал прошлогоднюю петербургскую зиму, Гапона, Горького, посещение Витте, модных современных писателей. Из этой кутерьмы он удрал сюда, в тишь да гладь первопрестольной, писать задуманную им книгу.

Он попал из огня да в полымя. Каждый день лекции и доклады, не дадут опомниться. То на Высших женских, то в Религиозно-философском, то на Красный Крест, то в Фонд стачечного комитета.

Забраться бы в Швейцарию, в глушь лесного кантона. Мир и ясность над озером, небо и горы, и звучный, всему вторящий, настороженный воздух. Николай Николаевич отвернулся от окна. Его поманило в гости к кому-нибудь или просто так без цели на улицу. Но тут он вспомнил, что к нему должен прийти по делу толстовец Выволочнов, и ему нельзя отлучаться. Он стал расхаживать по комнате. Мысли его обратились к племяннику. Для начала Юру водворили к безалаберному старику и пустомеле Остромысленскому, которого родня запросто величала Федькой.

Федька негласно сожительствовал со своей воспитанницей Мотей и потому считал себя потрясателем основ, поборником идеи. Он не оправдал возложенного доверия и даже оказался нечистым на руку, тратя в свою пользу деньги, назначенные на Юрино содержание.

Юру перевели в профессорскую семью Громеко, где он и по сей день находился. У Громеко Юру окружала завидно благоприятная атмосфера. Юра, его товарищ и одноклассник гимназист Гордон и дочь хозяев Тоня Громеко. Отрочество должно пройти через все неистовства чистоты. Но они пересаливают, у них заходит ум за разум. Они страшные чудаки и дети.

Очень неудачный выбор слова! Они краснеют и бледнеют, когда произносят это слово! Он был в валенках, штаны пузырились у него на коленках. Он производил впечатление добряка, витающего в облаках.

На носу у него злобно подпрыгивало маленькое пенсне на широкой черной ленте. Разоблачаясь в прихожей, он не довел дело до конца. Он не снял шарфа, конец которого волочился у него по полу, и в руках у него осталась его круглая войлочная шляпа. Эти предметы стесняли его в движениях и не только мешали Выволочнову пожать руку Николаю Николаевичу, но даже выговорить слова приветствия, здороваясь с ним.

Это был один из тех последователей Льва Николаевича Толстого, в головах которых мысли гения, никогда не знавшего покоя, улеглись вкушать долгий и неомраченный отдых и непоправимо мельчали. Выволочнов пришел просить Николая Николаевича выступить в какой-то школе в пользу политических ссыльных. Николай Николаевич поупрямился и согласился. Предмет посещения был исчерпан. Николай Николаевич не удерживал Нила Феоктистовича.

Он мог подняться и уйти. Но Выволочнову казалось неприличным уйти так скоро. На прощанье надо было сказать что-нибудь живое, непринужденное. Завязался разговор, натянутый и неприятный.

Вместе по выборам работали. Вы потом, кажется, по народному здравию подвизались и общественному призрению. Хоть убейте, не поверю. Чтобы умный человек с чувством юмора и таким знанием народа… Оставьте, пожалуйста… Или, может быть, я вторгаюсь… Что-нибудь сокровенное? О чем мы препираемся? Вы не знаете моих мыслей. Сознавая наперед никчемность этих попыток, Николай Николаевич стал объяснять, что его сближает с некоторыми писателями из символистов, а потом перешел к Толстому.

Но Лев Николаевич говорит, что чем больше человек отдается красоте, тем больше отдаляется от добра. Мир спасет красота, мистерии и тому подобное, Розанов и Достоевский? Я думаю, что если бы дремлющего в человеке зверя можно было остановить угрозою, все равно, каталажки или загробного воздаяния, высшею эмблемой человечества был бы цирковой укротитель с хлыстом, а не жертвующий собою проповедник. Но в том-то и дело, что человека столетиями поднимала над животным и уносила ввысь не палка, а музыка: До сих пор считалось, что самое важное в Евангелии нравственные изречения и правила, заключенные в заповедях, а для меня самое главное то, что Христос говорит притчами из быта, поясняя истину светом повседневности.

В основе этого лежит мысль, что общение между смертными бессмертно и что жизнь символична, потому что она значительна. Вы бы об этом книгу написали.

Когда ушел Выволочнов, Николаем Николаевичем овладело страшное раздражение. Он был зол на себя за то, что выболтал чурбану Выволочнову часть своих заветных мыслей, не произведя на него ни малейшего впечатления. Как это иногда бывает, досада Николая Николаевича вдруг изменила направление.

Он совершенно забыл о Выволочнове, словно его никогда не бывало. Ему припомнился другой случай. Он не вел дневников, но раз или два в году записывал в толстую общую тетрадь наиболее поразившие его мысли.

Он вынул тетрадь и стал набрасывать крупным разборчивым почерком. Вот что он записал. Приходит утром, засиживается до обеда и битых два часа томит чтением этой галиматьи. Стихотворный текст символиста А. Я терпел, терпел и не выдержал, взмолился, что, мол, не могу, увольте. Я вдруг все понял. Я понял, отчего это всегда так убийственно нестерпимо и фальшиво даже в Фаусте. Это деланный, ложный интерес. Таких запросов нет у современного человека. Когда его одолевают загадки вселенной, он углубляется в физику, а не в гекзаметры Гезиода.

Но дело не только в устарелости этих форм, в их анахронизме. Дело не в том, что эти духи огня и воды вновь неярко запутывают то, что ярко распутано наукою. Дело в том, что этот жанр противоречит всему духу нынешнего искусства, его существу, его побудительным мотивам.

Эти космогонии были естественны на старой земле, заселенной человеком так редко, что он не заслонял еще природы. По ней еще бродили мамонты и свежи были воспоминания о динозаврах и драконах. Природа так явно бросалась в глаза человеку и так хищно и ощутительно — ему в загривок, что, может быть, в самом деле все было еще полно богов. Это самые первые страницы летописи человечества, они только еще начинались. Этот древний мир кончился в Риме от перенаселения. Рим был толкучкою заимствованных богов и завоеванных народов, давкою в два яруса, на земле и на небе, свинством, захлестнувшимся вокруг себя тройным узлом, как заворот кишок.

Даки, герулы, скифы, сарматы, гиперборейцы, тяжелые колеса без спиц, заплывшие от жира глаза, скотоложество, двойные подбородки, кормление рыбы мясом образованных рабов, неграмотные императоры. Людей на свете было больше, чем когда-либо впоследствии, и они были сдавлены в проходах Колизея и страдали.

Соответствие зданий по обеим сторонам проезда, лепные парадные в хорошем вкусе, книжная лавка, читальня, картографическое заведение, очень приличный табачный магазин, очень приличный ресторан, перед рестораном — газовые фонари в круглых матовых колпаках на массивных кронштейнах.

Зимой это место хмурилось с мрачной неприступностью. Здесь жили серьезные, уважающие себя и хорошо зарабатывающие люди свободных профессий. Здесь снимал роскошную холостяцкую квартиру во втором этаже по широкой леснице с широкими дубовыми перилами Виктор Ипполитович Комаровский.

Заботливо во все вникающая и в то же время ни во что не вмешивающаяся Эмма Эрнестовна, его экономка, нет — кастелянша его тихого уединения, вела его хозяйство, неслышимая и незримая, и он платил ей рыцарской признательностью, естественной в таком джентльмене, и не терпел в квартире присутствия гостей и посетительниц, не совместимых с её безмятежным стародевическим миром.

У них царил покой монашеской обители — шторы опущены, ни пылинки, ни пятнышка, как в операционной. По воскресеньям перед обедом Виктор Ипполитович имел обыкновение фланировать со своим бульдогом по Петровке и Кузнецкому, и на одном из углов выходил и присоединялся к ним Константин Илларионович Сатаниди, актер и картежник.

Они пускались вместе шлифовать панели, перекидывались короткими анекдотами и замечаниями настолько отрывистыми, незначительными и полными такого презрения ко всему на свете, что без всякого ущерба могли бы заменить эти слова простым рычанием, лишь бы наполнять оба тротуара Кузнецкого своими громкими, бесстыдно задыхающимися и как бы давящимися своей собственной вибрацией басами.

Крыша перестукивалась с крышею, как весною. Всю дорогу она шла, как невменяемая, и только по приходе домой поняла, что случилось.

Она опять впала в оцепенение и в этой рассеянности опустилась перед маминым туалетным столиком в светло-сиреневом, почти белом платье с кружевной отделкой и длинной вуали, взятыми на один вечер в мастерской, как на маскарад. Она сидела перед своим отражением в зеркале и ничего не видела. Потом положила скрещенные руки на столик и упала на них головою.

Если мама узнает, она убьет ее. Убьет и покончит с собой. Как могло это случиться? Надо было думать раньше. Она — женщина из французского романа и завтра пойдет в гимназию сидеть за одной партой с этими девочками, которые по сравнению с ней еще грудные дети. Господи, Господи, как это могло случиться! Когда-нибудь, через много-много лет, когда можно будет, Лара расскажет это Оле Деминой. Оля обнимет её за голову и разревется. За окном лепетали капли, заговаривалась оттепель. Кто-то с улицы дубасил в ворота к соседям.

Лара не поднимала головы. У нее вздрагивали плечи. Он расшвыривал по ковру и дивану какие-то вещи, манжеты и манишки и вдвигал и выдвигал ящики комода, не соображая, что ему надо. Она требовалась ему дозарезу, а увидеть её в это воскресенье не было возможности. Он метался, как зверь, по комнате, нигде не находя себе места.

Она была бесподобна прелестью одухотворения. Ее руки поражали, как может удивлять высокий образ мыслей. Ее тень на обоях номера казалась силуэтом её неиспорченности. Рубашка обтягивала ей грудь простодушно и туго, как кусок холста, натянутый на пяльцы.

Комаровский барабанил пальцами по оконному стеклу, в такт лошадям, неторопливо цокавшим внизу по асфальту проезда. Шапка её волос, в беспорядке разметанная по подушке дымом своей красоты ела Комаровскому глаза и проникала в душу. Его воскресная прогулка не удалась. Комаровский сделал с Джеком несколько шагов по тротуару и остановился. Ему представились Кузнецкий, шутки Сатаниди, встречный поток знакомых.

Нет, это выше его сил! Как это все опротивело! Собака удивилась, остановила на нем неодобрительный взгляд с земли и неохотно поплелась сзади. Что это — проснувшаяся совесть, чувство жалости или раскаяния? Или это — беспокойство? Нет, он знает, что она дома у себя и в безопасности.

Так что же она не идет из головы у него! Комаровский вошел в подъезд, дошел по лестнице до площадки и обогнул ее. На ней было венецианское окно с орнаментальными гербами по углам стекла. Цветные зайчики падали с него на пол и подоконник. На половине второго марша Комаровский остановился. Не поддаваться этой мытарящей, сосущей тоске! Он не мальчик, он должен понимать, что с ним будет, если из средства развлечения эта девочка, дочь его покойного друга, этот ребенок, станет предметом его помешательства.

Быть верным себе, не изменять своим привычкам. А то все полетит прахом. Комаровский до боли сжал рукой широкие перила, закрыл на минуту глаза и, решительно повернув назад, стал спускаться. На площадке с зайчиками он перехватил обожающий взгляд бульдога. Джек смотрел на него снизу, подняв голову, как старый, слюнявый карлик с отвислыми щеками.

Собака не любила девушки, рвала ей чулки, рычала на нее и скалилась. Она ревновала хозяина к Ларе, словно боясь, как бы он не заразился от нее чем-нибудь человеческим.

Ты решил, что все будет по-прежнему — Сатаниди, подлости, анекдоты? Так вот тебе за это, вот тебе, вот тебе, вот тебе! Он стал избивать бульдога тростью и ногами. Джек вырвался, воя и взвизгивая, и с трясущимся задом заковылял вверх по лестнице скрестись в дверь и жаловаться Эмме Эрнестовне. Проходили дни и недели. Если бы вторжение Комаровского в Ларину жизнь возбуждало только её отвращение, Лара взбунтовалась бы и вырвалась.

Но дело было не так просто. И ведь она была еще невзрослою гимназисткой в коричневом платье, тайной участницей невинных школьных заговоров и проказ. Ловеласничанье Комаровского где-нибудь в карете под носом у кучера или в укромной аванложе на глазах у целого театра пленяло её неразоблаченной дерзостью и побуждало просыпавшегося в ней бесенка к подражанию.

Но этот озорной школьнический задор быстро проходил. Ноющая надломленность и ужас перед собой надолго укоренялись в ней. И все время хотелось спать. От недоспанных ночей, от слез и вечной головной боли, от заучивания уроков и общей физической усталости. Каждый день она перебирала эти мысли заново. Теперь она на всю жизнь его невольница, чем он закабалил ее?

Чем вымогает её покорность, а она сдается, угождает его желаниям и услаждает его дрожью своего неприкрашенного позора? Своим старшинством, маминой денежной зависимостью от него, умелым ее, Лары, запугиванием?

Нет, нет и нет. Не она в подчинении у него, а он у нее. Разве не видит она, как он томится по ней? Ей нечего бояться, её совесть чиста. Стыдно и страшно должно быть ему, если она уличит его. Но в том-то и дело, что она никогда этого не сделает. На это у нее не хватит подлости, главной силы Комаровского в обращении с подчиненными и слабыми.

Вот в чем их разница. Этим и страшна жизнь кругом. Чем она оглушает, громом и молнией? Нет, косыми взглядами и шепотом оговора. В ней все подвох и двусмысленность. Отдельная нитка, как паутинка, потянул — и нет ее, а попробуй выбраться из сети — только больше запутаешься. И над сильным властвует подлый и слабый. Чем бы это отличалось? Она вступила на путь софизмов. Но иногда тоска без исхода охватывала ее. Как ему не стыдно валяться в ногах у нее и умолять: Подумай, что я с тобой сделал.

Ты катишься по наклонной плоскости. И он плакал и настаивал, словно она спорила и не соглашалась. Но все это были одни фразы, и Лара даже не слушала этих трагических пустозвонных слов.

И он продолжал водить её под длинною вуалью в отдельные кабинеты этого ужасного ресторана, где лакеи и закусывающие провожали её взглядами и как бы раздевали.

И она только спрашивала себя: Она под землей, от нее остался только левый бок с плечом и правая ступня. В обряды она не верила. Но иногда для того, чтобы вынести жизнь, требовалось, чтобы она шла в сопровождении некоторой внутренней музыки.

Такую музыку нельзя было сочинять для каждого раза самой. Этой музыкой было слово Божие о жизни, и плакать над ним Лара ходила в церковь. И всему будет конец. Жаль только, что она взяла с собой Олю Демину, эту трещотку. Не мешай мне, пожалуйста. Они пришли к началу службы. В церкви было пустовато и гулко. Лишь впереди тесной толпой сбились молящиеся. Церковь была новой стройки.

Нерасцвеченное стекло оконницы ничем не скрашивало серого заснеженного переулка и прохожих и проезжих, которые по нему сновали. У этого окна стоял церковный староста и громко на всю церковь, не обращая внимания на службу, вразумлял какую-то глуховатую юродивую оборванку, и его голос был того же казенного будничного образца, как окно и переулок. Пока, медленно обходя молящихся, Лара с зажатыми в руке медяками шла к двери за свечками для себя и Оли и так же осторожно, чтобы никого не толкнуть, возвращалась назад, Пров Афанасьевич успел отбарабанить девять блаженств, как вещь, и без него всем хорошо известную.

Блажени нищие духом… Блажени плачущие… Блажени алчущие и жаждущие правды… Лара шла, вздрогнула и остановилась. Им есть что рассказать о себе. У них все впереди. Они оказались в полосе восстания. В нескольких шагах от них на Тверской строили баррикаду. Ее было видно из окна гостиной. С их двора таскали туда ведрами воду и обливали баррикаду, чтобы связать ледяной броней камни и лом, из которых она состояла. На соседнем дворе было сборное место дружинников, что-то вроде врачебного или питательного пункта.

Туда проходили два мальчика. Один был Ника Дудоров, приятель Нади, у которой Лара с ним познакомилась. Он был Лариного десятка — прямой, гордый и неразговорчивый. Он был похож на Лару и не был ей интересен. Другой был реалист Антипов, живший у старухи Тиверзиной, бабушки Оли Деминой. Бывая у Марфы Гавриловны, Лара стала замечать, какое действие она производит на мальчика.

Паша Антипов был так еще младенчески прост, что не скрывал блаженства, которое доставляли ему её посещения, словно Лара была какая-нибудь березовая роща в каникулярное время с чистою травою и облаками, и можно было беспрепятственно выражать свой телячий восторг по её поводу, не боясь, что за это засмеют.

Едва заметив, какое она на него оказывает влияние, Лара бессознательно стала этим пользоваться. Впрочем, более серьезным приручением мягкого и податливого характера она занялась через несколько лет, в гораздо более позднюю пору своей дружбы с ним, когда Патуля уже знал, что любит её без памяти и что в жизни ему нет больше отступления. Мальчики играли в самую страшную и взрослую из игр, в войну, притом в такую, за участие в которой вешали и ссылали.

Но концы башлыков были у них завязаны сзади такими узлами, что это обличало в них детей и обнаруживало, что у них есть еще папы и мамы. Лара смотрела на них, как большая на маленьких. Налет невинности лежал на их опасных забавах.

Тот же отпечаток сообщался от них всему остальному. Морозному вечеру, поросшему таким косматым инеем, что вследствие густоты он казался не белым, а черным. Дому напротив, где скрывались мальчики.

И главное, главное — револьверным выстрелам, все время щелкавшим оттуда. Она думала так не о Нике и Патуле, но обо всем стрелявшем городе. О переходе куда-нибудь к знакомым в другую часть Москвы поздно было думать, их район был оцеплен. Надо было приискать угол поближе, внутри круга. Выяснилось, что они не первые. В гостинице все было занято. Многие оказались в их положении.

По старой памяти их обещали устроить в бельевой. Собрали самое необходимое в три узла, чтобы не привлекать внимание чемоданами, и стали со дня на день откладывать переход в гостиницу. Ввиду патриархальных нравов, царивших в мастерской, в ней до последнего времени продолжали работать, несмотря на забастовку. Но вот как-то в холодные, скучные сумерки с улицы позвонили. Вошел кто-то с претензиями и упреками.

На парадное потребовали хозяйку. В переднюю унимать страсти вышла Фаина Силантьевна. Он с каждою отдельно поздоровался за руку прочувствованно и неуклюже и ушел, о чем-то уговорившись с Фетисовой. Вернувшись в зал, мастерицы стали повязываться шалями и вскидывать руки над головами, продевая их в рукава тесных шубеек.

У нас зла на вас нет, мы очень вами благодарны. Да ведь разговор не об вас и об нас. Так теперь у всех, весь свет. А нешто супротив него возможно? Все разошлись до одной, даже Оля Демина и Фаина Силантьевна, шепнувшая на прощание хозяйке, что инсценирует эту стачку для пользы владелицы и заведения.

А та не унималась. Подумай, как можно ошибаться в людях! Эта девчонка, на которую я потратила столько души! Ну хорошо, допустим, это ребенок. Но эта старая ведьма! Все, что происходит сейчас кругом, делается во имя человека, в защиту слабых, на благо женщин и детей.

Да, да, не качайте так недоверчиво головой. От этого когда-нибудь будет лучше мне и вам. Но мать ничего не понимала. Мне гадят на голову, и выходит, что это в моих интересах. Нет, верно, правда выжила я из ума. Родя был в корпусе. Лара с матерью одни слонялись по пустому дому. Неосвещенная улица пустыми глазами смотрела в комнаты.

Комнаты отвечали тем же взглядом. И зерна и воду не забывай Кириллу Модестовичу. И все на ключ. Да, и, пожалуйста, наведывайся к нам. Ну, присядем на прощание, и с Богом. Они вышли на улицу и не узнали воздуха, как после долгой болезни. Морозное, как под орех разделанное пространство, легко перекатывало во все стороны круглые, словно на токарне выточенные, гладкие звуки. Чмокали, шмякали и шлепались залпы и выстрелы, расшибая дали в лепешку.

Сколько ни разуверял их Филат, Лара и Амалия Карловна считали эти выстрелы холостыми. Ну ты сам посуди, как не холостые, когда не видно, кто стреляет. Кто же это, по-твоему, святой дух стреляет, что ли? На одном из перекрестков их остановил сторожевой патруль. Их обыскали, нагло оглаживая их с ног до головы, ухмыляющиеся казаки. Бескозырки на ремешках были лихо сдвинуты у них на ухо. Все они казались одноглазыми. Она не увидит Комаровского все то время, что они будут отрезаны от остального города!

Она не может развязаться с ним благодаря матери. Она не может сказать: А то все откроется. Ну и что же? А зачем этого бояться? Ах, Боже, да пропади все пропадом, только бы конец. Она сейчас упадет без чувств посреди улицы от омерзения. Что она сейчас вспомнила?! Как называлась эта страшная картина с толстым римлянином в том первом отдельном кабинете, с которого все началось? И она тогда еще не была женщиной, чтобы равняться с такой драгоценностью.

Стол был так роскошно сервирован. Какая-то сила несла ее, словно она шагала по воздуху, гордая, воодушевляющая сила. Дай вам Бог здоровья, выстрелы! Выстрелы, выстрелы, вы того же мнения! Александр и Николай Александрович Громеко были профессора химии, первый — в Петровской Академии, а второй — в университете. Николай Александрович был холост, а Александр Александрович женат на Анне Ивановне, урожденной Крюгер, дочери фабриканта-железоделателя и владельца заброшенных бездоходных рудников на принадлежавшей ему огромной лесной даче близ Юрятина на Урале.

Верх со спальнями, классной, кабинетом Александра Александровича и библиотекой, будуаром Анны Ивановны и комнатами Тони и Юры был для жилья, а низ для приемов. Благодаря фисташковым гардинам, зеркальным бликам на крышке рояля, аквариуму, оливковой мебели и комнатным растениям, похожим на водоросли, этот низ производил впечатление зеленого, сонно колышущегося морского дна. Громеко были образованные люди, хлебосолы и большие знатоки и любители музыки.

Они собирали у себя общество и устраивали вечера камерной музыки, на которых исполнялись фортепианные трио, скрипичные сонаты и струнные квартеты. В январе тысяча девятьсот шестого года, вскоре после отъезда Николая Николаевича за границу, в Сивцевом должно было состояться очередное камерное.

Предполагалось сыграть новую скрипичную сонату одного начинающего из школы Танеева и трио Чайковского. Передвигали мебель, освобождая зал. В конце концов он надеялся добиться своего. Массивная стальная дверь гаража плавно открылась. Он сел в машину. В ней он ощущал себя, как в египетской пирамиде — так же спокойно. Машина полна сил и тайн. И ключ от них принадлежит ему. Он мог часами сидеть и вдыхать напоенный маслом и бензином воздух. Рикки выдохнул, ощущая истинное наслаждение. Мысль о ней испортила ему настроение.

Какого черта он вообще с ней связался? Она с трудом тянула на голливудский стандарт. Взбалмошная и непредсказуемая — никогда не знаешь, что она выкинет в следующий момент. Да и что можно ожидать от двадцатишестилетней женщины по прозвищу Спичка. Он даже не знал, было ли у нее другое имя. Что может быть общего между Мэтч и Катариной Риверс?! Катарина — дочь известнейших в шоу-бизнесе людей.

Она училась в заведениях, названия которых Рикки даже не мог произнести. Она замужем за Джоем Риверсом, известнейшим кинорежиссером. Да, Мэтч может ему сильно помешать пробраться в высшие круги общества. Рикки повернул ключ и очень осторожно завел мотор, освобождая машину от сна. Металлическое молчание наполнилось жизнью. В античном совершенстве форм автомобиля он чувствовал мощь, энергию и необузданную страсть. Он соблазнял их прикосновениями, обольщая и упрашивая, чтобы потом твердыми и дерзкими руками подчинить своей воле, сделать готовыми для действия.

Рикки наконец освободил мерцающую краской и никелем королеву из плена бункера и вывел ее под солнце. Это была она — его подружка и массажистка. Но в то же время он подумал, что она все еще удивительно сексуальна. Из-за своих огненно-рыжих волос она действительно похожа на горящую спичку.

Около шести футов ростом. Удивительно белая кожа, нетронутая солнцем, длинные ноги и соблазнительная большая грудь.

Полные красные губы и точеный носик. Она вызывала в нем раздражение и желание одновременно. Они познакомились два года назад. Вскоре после Дня памяти. С кем же он был тогда? Они зашли перекусить в какой-то вонючий кабак на Одиннадцатой авеню, где вечно околачиваются всякие босяки. Он сразу заметил ее рыжие волосы. С ней был какой-то недоношенный щеголь.

Интересно, что позже он стал работать у Рикки в гараже. Парня выкинули из колледжа, а звали его Джекки-кайф. Сейчас он присматривал за его автомобилями. И с тех пор прошло уже два года. А началось все с того, что Эдмундо стал приставать к рыжей, намекая, что не прочь переспать с ней. Даже назвал ее проституткой. У них произошла настоящая потасовка, в результате чего Мэтч оказалась на тротуаре вместе с разбитой витриной. Рикки оттащил Эдмундо, швырнул на стол деньги и бросился к окну, чтобы помочь ей.

Она сидела среди осколков стекла, похожая на маленькую девочку, и плакала. В общем, закончилось тем, что он отвез ее к себе домой, и они всю ночь занимались любовью. Они перепробовали все, ничего не упустив. Как два одержимых маньяка.

Сейчас она выглядела несколько иначе. Словно из крутого порнофильма. Ты же можешь заболеть. Он режиссер, а она… нечто вроде голливудского общественного деятеля.

Ее отец — владелец киностудии. Одним словом, не называй их кинозвездами. Всего лишь маленькая шутка. Нельзя оскорбить того, кто сам себя считает разочарованным королем кино. Но все же королем! Я знаю, что такое милость королей. Ты же тоже ждешь их благосклонности? Просто они мне нужны. Я богат, а он достаточно известен. В общем, я тебя прошу, веди себя прилично: Мэтч похотливо ухмыльнулась, и ее длинная белая рука скользнула по брюкам Рикки.

Гарри Харт тащился, тяжело дыша, согнувшись под тяжестью чемоданов. Он чувствовал себя неважно, ужасно раздражала сырость. Стояло именно то время года, когда здесь ничего не бывает сухим. Вот и дверь разбухла, еле открыл. Гарри просто ненавидел сырость. Он ненавидел все, что не было белым, сухим и хрустящим.

Толкая дверь, он чуть не выронил один из чемоданов и, услышав на кухне голос жены, позвал ее на помощь:. Дверь открыла Дженни и бросилась ему на помощь. Никто другой, кроме Джины и Дженни, не смел так называть его. Она подхватила чемодан, и он вслед за ней ввалился на кухню. Джина кричала на собаку. Она была явно чем-то раздражена. Дженни схватилась за чемоданы, намереваясь унести их в комнаты. Приготовление еды не было ее любимым занятием, поэтому она была рада любой возможности увильнуть от этого.

Все будет в огне. Наступит конец и этому дому, и этой дворняжке. Он подошел к холодильнику и дернул за ручку. Он сделал это слишком энергично — и ручка осталась у него в руке.

Она тебе еще пригодится. Я узнала от Дженни, что сегодня у нас на вечеринке будет твоя первая жена. А она это услышала от Донни, которому, наверное, сказал ты сам. Я же узнаю об этом в последнюю очередь! Вот так, мой милый, обожаемый Гарри! Гарри стоял у холодильника, пытаясь приладить оторванную ручку. Вошла Дженни и устало плюхнулась на стул. Это смешно, но я могу сделать для тебя все, кроме уборки и стряпни. Не моя ведь вина, что мне ничего не доверяют делать по дому.

Кто-то же должен научить человека всей этой ерунде. Это похоже на карту, которую не знаешь, как прочесть. Не так ли, Свен? Долго вы еще будете доставать меня? И что самое интересное, она никогда не отвечала ему взаимностью. Игра в одни ворота. Удивительно трогательная история, как из романа прошлого века.

А ты, Гарри, в отличие от него, все-таки женился на ней. И хоть ваш брак и был коротким, ты должен понять состояние своей жены. Вот так внезапно она вдруг появляется в этих местах и собирается заявиться к вам. Как ни в чем не бывало. А Джина, твоя жена, узнает об этом в последнюю минуту. Совсем забыл рассказать ей, что несколько месяцев назад она позвонила мне, и мы встретились.

У нее умер муж. Она собирается переехать сюда и просила меня помочь подыскать ей свободный дом. А на прошлой неделе снова позвонила, и я пригласил ее, сразу же после звонка забыв об этом.

Конечно же, я должен был предупредить Джину. Я бы сказал, несколько экстравагантно… Не в стиле истсайдских леди. Скорее в духе Западного побережья. И потом, мы виделись всего один раз, да и то в январе. Она встала, подхватив свою дорогую итальянскую сумку. А ты, Гарри, будь с ней ласков. Гарри проводил ее до двери и, глядя ей вслед, подумал: Итак, я собиралась вести записи в своем дневнике каждый день, но события развиваются настолько медленно, что я решила подождать, пока произойдет что-нибудь интересное.

Летний сезон еще не в разгаре. У меня много свободного времени, поэтому занимаюсь тем, что наблюдаю и изучаю людей. Изабель, кухарка, говорила мне, что этим летом он собирается отмечать свое шестидесятилетие. Это, по всей вероятности, будет грандиозный праздник. Биг Бен совсем не тянет на шестьдесят, он выглядит значительно моложе. Мужчина а ля Клинт Иствуд или Майкл Дуглас.

Он очень мил со мной. Все время шутит и хорошо относится к Луи. Мне кажется, что ему больше нравится мужская компания, чем женская. По крайней мере, не общество миссис Коуэн. Он любит охоту, рыбалку и парусный спорт. У него есть большая яхта в Монтокском заливе, и он часто проводит там время со своими приятелями. Он даже брал туда меня и Луи.

Миссис Коуэн не нравятся его увлечения. Она считает их пустой тратой времени. Биг Бен всегда вежлив и тактичен с ней. Но, несмотря на это, чувствуется, что в их отношениях нет настоящего тепла. Они очень разные в отличие от их дочки Дженни и ее мужа Донни они велели мне называть их просто по именам ; к тому же я заметила, что, невзирая на свои шестьдесят, мистер Коуэн все еще очень нравится женщинам. Я знаю, что он был архитектором и этот великолепный дом спроектировал сам.

Еще он прекрасно готовит. Когда приехали Дженни и Донни, он так приготовил баранью ногу, что просто пальчики оближешь. Мне понравился сын Дженни и Донни для краткости я буду называть их Джеймсоны. У него для всех найдется шутка. Чернокожий крошка с большущими коричневыми глазами, белозубой улыбкой и копной кудряшек на голове.

Его темная кожа слегка отливает красным — очень красивый цвет. Ее зовут Делорес, я никогда не называю ее по имени. Она такая хрупкая и слабая. Настолько мила и изящна, насколько огромен Биг Бен. Я представить себе не могу их вместе в постели. Мне кажется, они совсем не занимаются любовью. Я чувствую, что с ней не все в порядке. Она выглядит всегда такой отстраненно-мечтательной. Большую часть времени она проводит у себя в комнате или гуляет по берегу в одиночестве.

Одним словом — воплощение печали и одиночества. Временами кажется, будто она проснулась, и тогда ее не узнать. Она вся просто искрится весельем. Тогда она становится похожа на Дженни, которая всегда весела и любит пошутить.

Впрочем, у миссис Коуэн такие вспышки хорошего настроения бывают весьма редко и быстро проходят. Мне кажется, я догадываюсь, почему она такая. Насчет наркотиков не знаю, но пьет она наверняка.

Я наблюдала за ней во время той вечеринки, когда приехали Джеймсоны. Весь вечер она не выпускала из рук бокала с вином. А потом, когда мы все находились в комнате для игр, она грохнулась на лестнице и съехала вниз, пересчитав задним местом все ступени. Слава Богу, что Луи не видел этого. Он был уже в постели. Мне показалось, что она разбилась насмерть.

Но прежде чем к ней подбежали, она уже встала сама. Встала с таким видом, будто ничего не произошло. Она рассмеялась, пробормотала что-то о своей неповоротливости, потом прошла прямо к бару и занялась приготовлением очередной порции выпивки. Биг Бен проигнорировал происшедшее, но Дженни и Оуэн явно были расстроены.

Пока мне нечего больше добавить. Она, как и ее мать, выглядит изящно, но говорит, что если перестанет соблюдать диету и заниматься спортом, то сразу поправится. Оказывается, в детстве она страдала булимией это когда испытываешь постоянное чувство голода. Тогда же она переболела анорексией и жуткой аллергией на шоколад, который, впрочем, обожает до сих пор. Как бы там ни было, она мне нравится. И муж ее симпатичный и очень приятный мужчина.

Примерный муж и хороший отец. Когда я представляю себе моего отца, мне кажется, что он должен был быть похож на доктора Джеймсона. Я думаю, Дженни иногда расстраивает его, но он спокойно реагирует на это. Он очень добр к Луи. Луи зовет его доктор Джи. Загар у меня еще не такой, как хотелось бы, зато три сотни долларов я уже заработала. И они в банке. Джина Харт повернулась на спину и потянулась. Лежа в постели, она слышала, как кухарка Дженни, Изабель, и ее сын Ондин, молчаливый и угрюмый, возятся на кухне.

Как хорошо, что они освободили ее от этих забот. По ее оливковой щеке покатилась слеза. Так много свалилось на нее. Свадьба, Библия, дети и… конец. Ей стало очень грустно. Годы калейдоскопом проносились в ее памяти. Как ни странно, все самые важные события, оказывается, происходили летом.

Летом она вышла замуж за Гарри. Летом у нее случился выкидыш, и тогда же ей сказали, что у нее больше не будет детей. Летом умерла ее мать. Она прекрасно помнила каждое лето своей жизни, каждый свой день рождения в июле. Прошлым летом она ездила по средам в город на консультации к психиатру. Джереми был в лагере.

Гарри большую частью июня — на Мэне. Она возвращалась в безмолвный дом. Никогда еще он не казался таким чужим. Это было похоже на слежку за самой собой. Она включала душ, вывернув кран до отказа.

Это всегда выводило Гарри из себя. После душа она собирала на кровати любимые вещи: Она растворялась в этом большом доме. Она была похожа на ребенка, брошенного родителями. Иногда она просто ложилась на кровать и часами лежала, уставившись в потолок. Воспоминания волнами прокатывались в ее голове.

Жаркие волны летних воспоминаний: Одиночество в полуденный зной. Иногда она позволяла себе такую роскошь. Как в те июльские среды. Как тяжело копаться в собственной душе. Мысли начинали путаться в голове. Ее мало интересовало, что про нее говорят. Это было как самоиндульгенция. Что только они ни говорили ей, копаясь в ее чувствах и мыслях! Но прошло уже полжизни, а ключ к разгадке смысла бытия так и не найден.

И чем дальше, тем больше путаницы. Этим летом она решила не прибегать к помощи психиатра. Она сама себе будет врачом. Она имеет работу и знает, как жить. Хотя сейчас она уже не так уверена в себе.

А что, если она совсем не такая, какой себе представляет? Как ей жить дальше? Эта мысль напугала ее. Из всех вопросов, роившихся сейчас у нее в голове, самым непонятным был вопрос: Как ни странно, но эта мысль совсем не расстроила ее. Джина услышала, как Гарри поднимается по ступенькам. Возможно, она и правда не покажется бывшей жене Гарри таким уж милым созданием. Когда Джина и Гарри спустились вниз, за длинным сосновым кухонным столом сидели их приятели — Донни и Дженни, а также Оуэн, Луи и Джереми.

Все они весело смеялись, потому что Дженни рассказывала что-то смешное. Я хочу кое-что обсудить с вами перед тем, как придут гости. Я уже говорил с Оуэном, и он меня поддерживает. И хочу сделать это сегодня вечером, чтобы гости, которые приедут к нам и с которыми я еще незнаком, знали бы мое новое имя. Мне всегда не нравилось имя Джереми. Это твоя мать настояла. Мне нравится это имя — оно уникально. Видите ли, имена — вещь достаточно тенденциозная. Родители нарекают нас еще практически до нашего рождения.

В принципе они могут нам и подойти. Но иногда они называют нас именами, еще не зная, будут ли они соответствовать нашему образу. Они же не знают, что из нас получится. Мое имя похоже на многие другие. Когда я учился в начальной школе, у нас было шесть имен, которые можно было объединить по одному признаку — все они были еврейские: Дженифер, Мэтью, Джесон, Джереми и Рэчел.

Поэтому мне сразу приклеили ярлык. Все решили, что я еврей. Смешно, не правда ли? Кроме того, по моему имени можно установить год моего рождения. В это время была мода на такие имена. По именам моей мамы и Дженни можно догадаться об их возрасте. Не обижайтесь, но это так. Никого сейчас не назовут Джина, Дженни, Джуди и даже Сьюзен.

И ни у кого больше нет такого имени. Оуэн и Луи одобрительно захлопали. Оказывается, ее создание, ее гордость, которое принадлежит только ей, уже выросло и на самом деле уже хочет принадлежать только самому себе. Гарри решил проблему по-своему. Он схватил хрупкого Джереми за плечи и расцеловал его. В то же время он заметил, что на щеках сына нет пока и намека на поросль. Он с воодушевлением воскликнул:.

Мужественный, имеющий свою точку зрения парень. Я согласна с тобой — есть имена, к которым относишься с предубеждением. Я всегда считала глупыми такие имена, как Вирджил или Двейн. Но если я встречу их, то эти люди будут ассоциироваться у меня с глупыми именами. Я, например, не знал людей с такими именами. А что вы скажете насчет чисто американских имен? Его жену зовут Эппл, а дочь — Пэббл. Вы можете себе представить живых людей с такими именами? На миг она задумалась. И сразу представляешь себе экстравагантную чувственную даму.

Дженни принялась сосредоточенно красить губы. Все невольно обратили на нее внимание. Только Оуэн знал, как она нервничает, когда кто-нибудь наблюдает за ее косметическими ухищрениями. Поэтому он, на манер телеведущего, заговорил в кулак, как в микрофон:. То, что вы сейчас наблюдаете, есть превращение добропорядочной лонг-айлендской матери семейства в очаровательное мифическое создание. Еще несколько штрихов, и она окончательно превратит себя в шедевр косметического магазина Бередорфа Гудмена.

Сейчас я занята созданием прекрасного будущего, где не будет места фантазиям. Женщины объявят мораторий на заботу о своем лице, на краску для волос, физические упражнения, веяния современной моды и на все виды косметики вообще.

И наступит всеобщее одряхление женщины. Они были вместе — две семьи, которые хорошо знали друг друга. Настолько хорошо, что временами это начинало даже надоедать.

Знали мысли, привычки, слабости и достоинства. Знали наперед, кто и что может сказать в данной ситуации. Когда-то свежие штучки и каламбуры сейчас уже не веселили так, как раньше, хотя все по-прежнему и делали вид, что они смешны.

Их знакомство со временем переросло в тесную дружбу, а та в свою очередь — в общесемейный альянс. Между сегодняшней зрелостью и школьными годами Гарри и Донни пролегал длинный, насыщенный событиями жизненный путь. Семнадцать лет дружбы соединили их жизни. Префеминизм, феминизм, постфеминизм и связанные с этим жизненная позиция, мировоззрение, отношение к мужчинам сделали их близкими по духу настолько, что они стали похожи друг на друга: Все эти годы они пеклись о сохранении этих отношений родства и единства между семьями.

Четверо взрослых и трое детей сидели за столом и болтали о всяких пустяках. Им было очень уютно вместе. Пока Джина, Изабель и Дженни накрывали на стол, а дети играли в ожидании гостей, Гарри решил поговорить с Донни.

Они сели в машину. Гарри не мог дождаться момента, чтобы поговорить с Донни о Фритци, но когда этот момент наступил, он почувствовал себя неловко. Ты помнишь, что было после ленча? Я позвонил ей в отель, но она уже исчезла. Просто провалилась сквозь землю. Даже не знаю, что и подумать.

Тебе она не звонила? Я абсолютно всем делюсь с тобой, а ты скрыл от меня это? Не хотелось говорить, когда вокруг столько ушей.

Мне нравится твой ловкий ход. И что же она написала тебе? Пассивная агрессия, если определять клиническим термином. Она пишет, что с тех пор, как умер ее муж, она много размышляла о прошлом. К сожалению, она очень обидела меня в свое время.

Она считает, что я был единственным мужчиной, который любил ее по-настоящему. Хотя сейчас, по ее мнению, это, увы, не так. В общем, она хочет вернуться в прошлое и попытаться начать все сначала. Пишет какую-то чепуху по поводу того, что опять хочет стать сиделкой или медсестрой…. Очень давно какое-то время она занималась этим. Разве она не рассказывала тебе об этом? Они со страхом и любопытством ждут встречи с ней.

Она переполошила всех в доме, даже еще не появившись. Скоро ли это прекратится? Она купила дом в Восточном Хамптоне… Так что опять стукнемся лбами? Это-то как раз и внушает мне опасения. Это сбивает с толку. Смешно, но рядом с ней я чувствую себя молодым. И потом, меня все время преследует чувство вины перед ней. Я ведь женился и через месяц бросил ее. Сразу после того, как у нее произошел выкидыш. Разберись окончательно в самом себе и выкинь все лишнее из головы. Это я и сам понимаю.

Донни открыл дверцу и вышел из машины, распрямляя свое длинное стройное тело. Просто письмо лишний раз показало, что мы никогда не сможем равнодушно относиться к этой женщине, как, впрочем, и к своему прошлому. Но за себя я спокоен. В общем, положись на меня сегодня вечером. Когда они вернулись, все приглашенные уже были в сборе. Норман Галло, преуспевающий адвокат, с очень молодой беременной женой Карлой. Франко и Эсмеральда Куччи — самые известные в стране оформители книг. Макс Стайлс — известный фотограф и гомосексуалист.

Уже открыли третью бутылку вина. Джина и Гарри являли собой образец предупредительных и внимательных хозяев. Макс развлекал гостей какой-то нескончаемой историей. Гости с энтузиазмом поддерживали разговор, вставляя шутливые реплики.

Неожиданно Норман Галло, очевидно, желая привлечь к себе внимание, серьезно сказал:. Я уверен, что отсутствие сострадания убивает в человеке душу, лишает его ощущения истинных ценностей. И такое состояние общества способно разрушить и уничтожить всю страну.

В комнате воцарилась тишина. Переход был слишком резким. Юная жена Нормана Карла одернула его:. Ты слишком молода, чтобы осознать последствия. Дженни закурила очередную сигарету, не обращая внимания на укоризненный взгляд Донни, и сказала:. Вот, например, почти все из нас имеют по два дома.

Я возвращаюсь в город из своего загородного дома и натыкаюсь на парня, который живет в картонной коробке. И мы знаем, что кроме нее, у него ничего нет.

Так что, я уступлю ему комнату в собственном доме? Или поделюсь с ним своими доходами? Мы отводим душу тем, что выписываем чек на небольшую сумму в Фонд бездомных и, успокоившись, распаковываем корзину на очередном пикнике. Но на территории, где они жили, водились очень редкие, исчезающие виды животных. Племя жило, занимаясь охотой на этих животных.

Снарядили экспедицию, чтобы попытаться спасти животных. Экспедиция забралась глубоко в джунгли и обнаружила это племя. Когда выяснили, что одной из причин истребления является именно племя, то выбор был однозначен.

Люди могли себя воспроизвести, а животные нет. Племя загнали в резервацию и бросили на произвол судьбы. Донни наполнил стакан, хотя хорошо знал, что этого не следует делать. Язва давала о себе знать, и это его ужасно раздражало. Он сказал немного возбужденно:. Я итальянец, и у нас несколько иные представления о морали.

Мне кажется, они более реалистичны. В комнате будто щелкнул электрический разряд. Сидя в глубине комнаты, Дженни слышала, как гости полушепотом обсуждают это сообщение. Она задыхалась, как выброшенная на берег рыба, тараща глаза на мир, который тебя отвергал.

Рядом с Френки Кэршем стояла Фритци Олсен Феррис и улыбалась самой яркой и ослепительной улыбкой, которую когда-либо видела Джина. Перед ней стояла сказочно красивая, яркая женщина. Джина таких еще не встречала. Она была во всем белом. На шее мерцали бриллианты. Ухоженные, покрытые белым лаком ногти на руках и ногах. Нет, она непохожа на Мэмми. Скорее, Мэрилин… Черт возьми! Эта Мэрилин Монро не только сейчас находилась в ее доме, но и когда-то была женой Гарри. Гарри спал с ней, с этой чертовой Монро… до нее….

Эта мысль пронзила ее насквозь. Да, зря она испытывала чувство превосходства перед ней, не зная ее. Произошло то, чего она меньше всего ожидала. Фритци представлялась ей этакой пышкой средних лет. Овдовевшей, трогательно-отчаявшейся и утомленной. Но женщина, которую она сейчас увидела, совсем не соответствовала этому образу. Нет, это не Мэрилин….

Ею всю передернуло от этой мысли. Ее Гарри целовал эти гладкие, пахнущие духами и кремом колени. Она вдруг физически ощутила себя высохшей, циничной, неинтересной, скованной в движениях и облаченной в траурную одежду женщиной. Она почувствовала себя лужайкой, где вся растительность высохла и остался лишь голый песок. И кто такой Гарри? Как она сможет когда-нибудь преодолеть этот всепоглощающий страх? Но чего она боится?

Какой чудесный маленький домик! Мне очень нравятся такие старомодные дома. На ранчо в Санта-Фе я не встречала ничего подобного. Позвольте представить вам моего друга Френки Кэрша.

Он владелец компании по продаже автомобилей. Он даже продал мне одну из своих машин. Тогда-то мы и познакомились. Гарри нежно прикоснулся к локтю Джины, пытаясь помочь ей обрести душевное равновесие.

Его очень взволновало выражение ее лица. Ясно, что нельзя было приглашать ее сюда. Как он мог забыть, насколько неотразима Фритци. Как же он мог не подумать об этом? Донни, Дженни, где вы?! Ты заплатишь за это, Гарри! Готовь гвозди, молоток и терновый венец. Ее еще называют Фритци.

А это Френки… Керс…. Френки пребывал в некотором замешательстве. Он чувствовал, что здесь что-то происходит, но Фритци ничего не рассказывала ему, и он не мог разобраться в этой сложной игре чувств. Джина постепенно приходила в себя. Время и пространство вновь стали соединяться.

Части вновь становились единым целым. Мне тридцать девять лет. Это мой дом, и это мой муж. Вокруг наши дети и наши друзья. Возможно, мне придется еще раз встретиться с вами. А сейчас проходите сюда, пожалуйста. Гарри с Джиной последовали за гостями, не решаясь взглянуть друг другу в глаза. Она распахнула объятия своих белоснежных рук и направилась к нему. Донни, сидевший между Дженни и беременной амазонкой, вскочил ей навстречу так поспешно, что чуть было не свалил их со стульев.

В объятиях Фритци он был похож на сосиску в хот-доге. Это был один из тех моментов, который следовало бы заснять на камеру, но ни у кого, к сожалению, ее не было под рукой. Словно некий смерч ворвался в дом и засосал всех присутствующих в свой круговорот. Даже Изабель и Ондин, накрывавшие на стол, застыли, словно загипнотизированные. Замерли, раскрыв широко глаза и рты, Джереми, Оуэн и Луи.

На нижней губе Дженни зависла незажженная сигарета. Все невольно смолкли при виде такой женщины. Аромат, который она источала, приятно возбуждал их обоняние. Даже Артуро застыл на месте с вывалившимся из пасти языком. Пока все находились в безмолвном шоке, Фритци продолжала обнимать долговязую, онемевшую фигуру Донни. Ничего подобного никогда не было на их вечеринках.

Ничто не могло заставить всех одновременно замолчать! Супруги лежат рядом, тщетно пытаясь уснуть. На душе у них неспокойно. Я не хочу говорить о неприятных вещах поздней ночью. Потом я не смогу заснуть. Ты не можешь говорить о неприятных вещах после обеда, так как, видите ли, боишься несварения желудка.

Ты избегаешь разговоров перед сном, потому что боишься кошмаров. А утро, конечно, ты не хочешь начинать с неприятностей. Но мне необходимо поговорить. Чтобы подтвердить свою решимость, Джина зажгла антикварный ночник, висящий над головой. Я хочу видеть твое лицо. Иначе я не смогу тебе поверить.

Что ты хочешь от меня? Всего лишь один ленч — шесть месяцев назад. Я давно оставил эту женщину. Я убежал от нее. Я выбрал тебя, а не ее. Я никогда не женюсь на ней вторично. И не женился бы, если бы не ее беременность. Это очень, очень старая история. Все мужчины просто утонули в этом желе. Луи и тот не смог устоять. Она как белый шоколад. И он с удовольствием откусил бы кусочек. В следующем месяце мне исполняется сорок. Мне больно от этой мысли. Я не хочу ревновать тебя к ней, но ничего не могу с собой поделать.

Ты занимался с ней любовью! Она была твоей первой любовницей, и она… она великолепна! Я очень нуждаюсь в твоей поддержке. Но хоть она и старше меня, однако выглядит на десять лет моложе. Франко думал, что ей тридцать. Боже, это так унижает! Как ты мог не предвидеть последствий, Гарри? Слезы Джины всегда очень огорчали Гарри. Сейчас он сам чуть не расплакался.

Его глаза наполнились слезами. Я так расстроен и подавлен. Ты гораздо лучше меня, собраннее. Я думал, ты воспримешь ее как карикатуру. Ты ведь всегда потешалась над подобными женщинами. Помнишь шоу с Донни Андерсон? Ты так смеялась… Ты моя жена, и я люблю тебя. Она — в прошлом. Хоть ты и порядочный негодяй. Ты бы занял второе место на всемирном конкурсе негодяев. Это была их любимая шутка. Гарри нежно обнял Джину и стал гладить ее горячие бедра. Разве ревность не возбуждает тебя? Но Гарри хорошо ее знал.

Он скользнул рукой под майку и коснулся ее груди. Она испытывала боль от всего пережитого, понимая, что вторжение этой женщины в ее жизнь не закончилось. Но она была благодарна ему за передышку и чувственное желание. Благодарна за столько лет интимных отношений, всегда сопровождавшихся бурной страстью и различными сюрпризами.

Дженни сидит на террасе. Она в задумчивости смотрит на океан и жует шоколадку. Донни в ванной комнате. Он уже достаточно долго там, и Дженни ждет его. Он подошел сзади и обнял ее. Дженни вздохнула, похлопав его по руке. Донни поцеловал ее и сел рядом. Она предложила ему шоколад, но он отказался. Давай не будем об этом, иначе мы не заснем. И хватит обкуриваться до смерти.

Я думаю, нелегко слышать, как твой сын говорит: Я не хотела бы оказаться на месте Гарри. Она выглядела абсолютно опустошенной.

Я и представить себе не могла, что Джина может так ревновать. Так что же все-таки эта Фритци хотела, Донни? Я не вчера родилась. И если это что-то — ты, то так и знай: Не успеет она и глазом моргнуть. Маленький свирепый воин, готовый драться за своего мужчину.

Озорная блонди любит дикие скачки на упруг Отвязная шалунья с маленькой грудью устрои Девица с шикарными формами устроила дикие. Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене, monpriv.ru, сиськи, молодые, блондинки, большие сиськи, Рыжая Жопастая Девка Подцепила Прохожего Для Скачек На Члене У С, Лилит Ласт, monpriv.ru, рыжие, 2 месяца.

Уломал Подружку Своей Старшей Сестры На Анальный Секс

Зато красавица получила искреннее наслаждение, делая минет и, устраивая дикие скачки на крепком члене гостя. 06/12/ · This video is unavailable. Watch Queue Queue. Watch Queue QueueAuthor: Simone Delicato.

Первый Анал Смотреть Боль

Китаёска устроила дикие скачки на упругом члене хахаля Озорная блонди любит дикие скачки на упругом члене. Китаёска Устроила Дикие Скачки На Упругом Члене Хахаля, monpriv.ru, asians, china.

Фото Анального Траха Больших Жоп

Зрелая блондинка бодро скачет на члене сослуживца Решив побаловать себя сексом в процессе рабочего дня, зрелая блондинка с большой грудью пришла в кабинет сослуживца и, усевшись на стол, начала кокетничать с парнем. Скачивай скачки аналом на членах порно подборки без регистрации и гляди еще разик с вашего мобильного смартфона или загляни сюда вечером, по той причине что руководство выкладывает порно ролики ежедневно.

Жесткое Анальное Порно Жопастых Блондинок С Неграми

Минет от негритянки и скачки негры на члене сверху

Порно Фото Сиськастые Милфы

Найдено 36 бесплатных порно видео роликов

Порно Видео Анал Чулки Домашнее Видео

Порно Фото Огромные Сиськи Зрелых

Порно Крутые Бедра Зрелые

Накачанный Мачо От Трахал Худенькую Блондинку, Которая Даже Не Успела Снять С Себя Черные Чулки Смот

Зрелые Голые Порно Онлайн

Утреннее тело неопытной блондинки - смотреть порно онлайн

Зрелая Тетка Хочет Ебаться

Анал В Презервативе

Ножки Зрелой Дамы Порно

Девченки Из Группы Поддержки Любят Члены Побольше / Cheerleaders Like It Big (2019) Dvdrip

Порно Хентай Большие Сиськи И Попы

Порно Первый Анал В Хорошем Качестве

Реальные Сиськи Порно

Знойная домохозяйка Denise Davies на кухне играет со своими большими сиськами перед фото камерами п

Женщина сидит на члене сверху

Зрелые упитанные ебучки с большими природными буферами

В сауне блондинка прилегла на спину, а ее подруга брюнетка от трахала ее дырочку стальным фаллосом с

Порно Анальное Лишение

Видео Зрелая Женщина Дрочит

Зрелая блондинка бодро скачет на члене сослуживца

Порно Чулки Большие Натуральные Сиськи

Фриске Голые Сиськи

Неверная жена кончает от члена нового любовника на семейной постели Дженни Саймонс (Jenny Simons)

Украинское Домашнее Порно Видео С Блондинками

Самые просматриваемые:

Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене
Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене
Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене
Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене

Напишите отзыв

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Dulkree 16.07.2019
Почему Муж Не Хочет Секса
Mikagul 11.02.2019
Дактарин Орал
Faemuro 04.02.2019
Кончающие Мастурбирующие
Moogulabar 06.08.2019
Порно С Девушкой Панком
Vokree 13.11.2019
Голое Порно Фото Зрелых Женщин
Tojazragore 20.11.2019
Кино Онлайн Порно Руское
Озорная Блонди Любит Дикие Скачки На Упругом Члене

monpriv.ru