monpriv.ru
Категории
» » Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть

Найди партнёра для секса в своем городе!

Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть

Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть
Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть
Лучшее
От: Kalrajas
Категория: Члены
Добавлено: 14.05.2019
Просмотров: 1252
Поделиться:
Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть

Парень проснулся в постели со зрелой женщиной

Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть

Анальные Порно Сказки

Порно - Весьма Приличные Сиськи У Брюнетки

Сочную кобылку с хорошим задком поимели в анальное отверстие

Она всех встречает с распростертыми ногами. Дешевая шлюха, вот что я хотел сказать. Для нее раздеться догола перед десятком распаренных мужиков — не вопрос. Точно так же, как все, сказанное сейчас мной, не имеет никакого значения для Тинатин. Карусель в моем мозгу движется все быстрее, Лора облупленный верблюд и Тинатин олень со спиленными рогами держатся за руки еще крепче, смеются еще заразительнее, подтяни штаны, бэбик.

Подтяни штаны и купи нам мороженое, а потом можешь отправляться восвояси, пить паленую водку в компании такого же неудачника Жан-Луи. Жан-Луи примет и без водки, достаточно пива, но зачем Тинатин поцеловала меня?

Кого-нибудь, ха-ха, ей хочется затянуть в постель Тинатин, гнусность какая!.. Во всяком случае, на мои услуги ему ни разу наскрести не удалось. Котировки облупленного верблюда растут, и как только Лоре, этой извращенке-многостаночнице, удается так убийственно флиртовать? Зачем Тинатин поцеловала меня? Мысль о том, что то же самое она проделает и с Лорой, мне невыносима.

Сеанс поездки на карусели закончен, Лора и Тинатин перебираются на другой аттракцион, судя по вибрации воздуха вокруг Лоры Тинатин по-прежнему абсолютно спокойна следующий пункт программы — американские горки. Я снова остаюсь за бортом, с двумя порциями подтаявшего мороженого в руках, от мороженого дамы отказались. Сегодня — не суббота, из двух тысяч человек, из двадцати тысяч человек, из двухсот тысяч человек мне нужна лишь Тинатин, если бы она выбрала младшего брата capungo или самого capungo — я бы смирился, во всяком случае — я смог бы это понять.

У меня совсем не остается времени, чтобы убедить Тинатин в том, что Лора — ненастоящая. Насквозь фальшивая сука, фальшивее только голосишко ее обожаемой ane В. Фальшивее только массажные пассы ее обожаемого Хайяо, прирожденного убийцы. Мысли фальшивой суки Лоры, безусловно, эротичны, если то, что плавает в лохани ее черепа, можно назвать мыслями, так, несколько слоев дерьма: Фальшивая сука Лора навскидку назовет пятьсот самых выдающихся деятелей мировой культуры, включая Рокко Сиффреди, порноактера, и Маноло Бланика, дизайнера обуви.

С Маноло ей бы хотелось перепихнуться, с Рокко Сиффреди — нет, не потому, что Рокко бескрылый профессионал, а потому, что у Маноло, по скромному разумению Лоры, есть главное.

На нее можно насадить любую дырку, ей можно со свистом прочистить любое отверстие, вопрос об индивидуальной переносимости организма не стоит. Организм — перенесет, секс-игрушки для взрослых детей влекут его непреодолимо. У Лоры тоже есть набор обувных колодок, вполне профессиональный: О, эти мансарды со стенами, оклеенными почтовыми марками экзотических стран, с постелями, заросшими папоротником, лучше не придумаешь, лучше не бывает, во всяком случае — на спине всегда остается узор от листьев, он держится долго, он будет держаться так долго, как долго вы будете заниматься любовью, ну что там за срань с пуговицами, милый мой, вы до сих пор не расстегнули?.

Все Лорины гламурно-провокационные базары, шмотки и жратва — лишь подводка к нему, в его свете гипотетический перепихон с Маноло Блаником и его обувной колодкой можно считать обменом опытом.

Я вижу сучью спину и рядом — другую спину, без ангельских крыльев, но с тонкой плетью позвоночника — плетью, или это все-таки стек? Но я легко могу их представить, не истории — города с одной улицей, на которой мы обязательно разминулись бы с Тинатин. Даже если улиц бы было несравнимо больше, мы все равно разминулись бы, даже если на каждой из них было бы по кинотеатру — мы все равно разминулись бы, Тинатин не производит впечатления девушки, живо интересующейся экранными тенями.

Я не верю своим ушам. Глазам, впрочем, тоже не верю, как можно поверить в то, что Тинатин останавливается — у самого края воронки, куда Лорино неуемное либидо готово затянуть ее. Это может означать только одно: Когда-то, каких-нибудь три часа назад, он назывался Санкт-Петербургом, я прожил в нем всю жизнь, кратковременные отлучки не в счет, кратковременные женщины — не в счет, изменить привычный ландшафт они не в состоянии.

Не то чтобы он был так уж непохож на себя, я все еще различаю знакомые силуэты домов и ту ломаную, почти готическую линию, которая образуется в месте соединения неба и крыш, на этом сходство заканчивается. Интересно, узнает ли ландшафт Лора, ни у кого из нас нет зонта, вот что сейчас нам необходимо — зонт.

Неважно какой — со сломанными спицами, найденный в ближайшем кафе, украденный у старика, задремавшего в автобусе, ничто так не сближает влюбленных, как ритуал мелкого воровства совсем уж бесполезных вещей. Но фишка в том, что Лора и я тоже не влюблены друг в друга, вся сила страсти — и моей, и Лориной — направлена на один объект:. Тинатин, стоящую в отдалении, как дети, как гоночное авто.

Тинатин, ни в кого из нас не влюбленную. И я готов вынести эту ее невлюбленность, лишь бы быть уверенным: Но как я могу быть уверенным, я не уверен даже в собственном городе. Он застает нас врасплох, три часа назад на него и намека не было, это, конечно, можно отнести к особенностям ЭсПэБэ-климата, погода здесь лжива, как привокзальный наперсточник, вот только дурацкий дождь… Его сюжет, если у дождей вообще могут быть сюжеты, чем-то неуловимо связан с Тинатин.

Я, во всяком случае, понимаю. Со стороны со стороны дурацкого дождя? Пока одна из девушек, путаясь в единственном ключе, пытается их открыть, другая нежно целует ее шею. Парню же достаются тылы, две задницы, упругие, как мячи для гольфа, от искушения ударить по ним со всей дури спасает лишь отсутствие клюшки. Все становится не таким безусловным и гораздо менее очаровательным, когда дело доходит до наспех сброшенных у постели вещей, групповухи не будет.

С кем угодно, ее сеансы можно проводить с кем угодно, любителей дешевого плотского спиритизма навалом, искусанные, измятые соски, как обычно, соответствуют тринадцатой карте аркана Таро, только они и просматриваются в пустых глазницах. Зато легко можно представить себе Лору, задушенную собственным лифчиком, именно это я и представляю, а заодно представляю себя, стягивающего бретельки под Лориными шейными позвонками, она хрипит в предсмертной агонии — и это тоже соответствует тринадцатой карте аркана Таро.

Никаких угрызений совести с моей стороны, как тебе такой сюжетец, Лора?.. Или ты думала, что я буду спокойно смотреть, как ты тискаешь девушку, в которую я отчаянно влюблен? Чтобы непоправимого не случилось, лучше бы тебе отсидеться на кухне, в носках из козьего пуха и рубашке: Меня куда больше интересует карта номер шесть, хотя шансы вытащить именно ее невелики. Почему я вдруг подумал об этом, почему я вообще об этом думаю, может быть, все дело в поцелуе Тинатин? И что она выудила из меня, пока целовала?

Журнальная стерва доверила Лоре свое сокровище, я поверить не могу в такое неожиданное великодушие. На черный стержень всегда можно положиться, он заставляет играть — и глаз, и очко, вот г-жа Паникаровская и сдалась на милость победителя.

Лора распахивает перед Тинатин переднюю дверцу, как бы там ни было — им снова достаются сдвоенные билеты в один ряд, мне же приходится довольствоваться галеркой. В салоне пахнет кожей, но это не респектабельный запах сидений; скорее вонь от срамных причиндал для садо-мазо-интермедий, жилеты с заклепками, шорты с кольцами, фуражки с высокой тульей, браслеты и ошейники, как обязательный элемент порносбруи.

Если хорошенько порыться под ковриками — наверняка можно обнаружить и воспоминание о хлыстах; вся эта кожаная вонь и есть воспоминания. У нас почти одинаковые стрижки, теперь — одинаково мокрые стрижки, волосы Тинатин не в пример длиннее, но отжимать их незачем. В жизни не видел таких восхитительно сухих волос, ни одна капля дождя не упала на них.

Я вижу быструю улыбку Тинатин в зеркале заднего вида. Слава богу, обходится без ane В. Тинатин не проявляет никаких признаков беспокойства.

Беспокоится Лора, во всяком случае, ей не сразу удается завести двигатель, это отбрасывает легкую тень на дальнейшее развитие событий: Лорин затылок напряжен — она до сих пор не решила, на каком варианте остановиться, возможно — их будет несколько, комбинированных.

Возможно — придется задействовать все. Я почти сочувствую ей, что совсем не мешает мне вожделеть Лорин затылок, стянутый бретельками от лифчика. Хруст позвонков я уже слышу его отлично вписывается в джазовый мейнстрим. Но… Мне явно не хватает только хруста, бескровная смерть вовсе не кажется убедительной. Вот оно что — кровь. Засранная кулинарными и сексуальными излишествами кровь Лоры. Лишь она сможет меня успокоить. Я жажду крови — впору вытащить из кармана полузабытый галстук Брэндона и припасть к нему пересохшим ртом.

При условии, что ни Тинатин, ни мой визави у писсуара не солгали и на галстуке действительно есть черно-красные свежие пятна.

Галстук всучила мне Лора. Круг замкнулся, опасная бритва подойдет. Вопрос в том, есть ли у Лоры опасная бритва? Плевать, кухонный нож в любом случае найдется. Неужели я и вправду решил избавиться от Лоры таким кардинальным способом?

Меня знобит, но дело вовсе не в промокшей одежде, я не такой дурак, чтобы успокаивать себя подобным образом, ни один убийца — не дурак, даже несостоявшийся, утешает ли меня это или нет? Пока все напоминает игру, но не дай Бог Лоре коснуться Тинатин, не губами — хотя бы пальцем…. Рука Лоры соскальзывает с переключателя скоростей и — случайно, конечно же, случайно! Наверняка у Лоры есть тесак. Кухонная утварь — ее слабость. Из того немногого, что я знаю о Лоре, не касающегося ее дурацкого Хайяо, дурацких статеек и дурацкой бисексуальности: Теперь это не имеет никакого значения.

Я снова кажусь себе сопляком. Ревность, банальная ревность сделала меня таким, теперь мне легко выпасть из собственных штанов, рукава рубашки — непомерно длинны, три презерватива можно смело презентовать папаше, хотя — зачем ему презервативы, он и не пользовался ими никогда; год, когда мне исполнилось двенадцать, тоже прошел под знаком ревности.

Первая надпись, которую я сделал мелом на задней панели платяного шкафа. Окно с одной стороны, платяной шкаф — с другой, два метра на три, вот и все жизненное пространство, в него входила еще раскладушка, даже стул не помещался.

Потом количество надписей увеличилось, но Буч и Санденс были первыми. Они могли быть какими угодно, но только не похожими на папашу. Я так и представлял их — непохожими. Очевидно, это относится к музыке, но неумеренное потребление соусов приучило Лору к вязким подтекстам: Дождь все не прекращается.

Лора предлагает мне выйти из машины вместе с ней, вряд ли дело касается пистолета, который нужно галантно сунуть в бак, Лора и сама бы с этим справилась, как справляется уже тысячу лет; ей просто не хочется оставлять нас наедине друг с другом. Я бы тоже не оставил. Я снова вижу быструю улыбку Тинатин в зеркале заднего вида.

Ситуация ей знакома, подобные ситуации разыгрывались в ее жизни не раз, одним отчаянно влюбленным никогда не ограничивалось, радиус поражения Тинатин намного шире: Тинатин и есть главная маркитантка, единственная маркитантка — на всю армию, на все армии, кажется, я знаю пару десятков войн, которые произошли из-за нее. Я иду за Лорой — не так быстро, как хотелось бы самой Лоре, но гораздо быстрее, чем хотелось бы мне самому. Почти в рапиде мы проплываем мимо парня в промасленном оранжевом комбинезоне; этот местный дурачок, белобрысый, как и положено дурачкам, встречает появление Лоры одобрительным посвистыванием.

Узкие бедра конченой стервы лишь подчеркивают это. Она жаждет выяснить отношения здесь и сейчас — именно жаждет: Вряд ли она помнит об этом. Здесь, в магазинчике при заправке, уж точно не помнит. Тинатин — это не удар по пяткам, как в случае с Хайяо, и не легкий укус во влагалище, как в случае со всеми остальными. Тинатин призвана для того, чтобы разрушить весь организм до основания, разбитое керамическое сердце — лишь вершина айсберга.

Что ты вообще там ее обнаружишь. Для полноты ощущений не хватает только шляпы борсалино. И сильно эрегированного ствола тридцать шестого калибра. Лора не выщипывала бровей по меньшей мере неделю, что совсем непростительно для девушки, пытающейся склеить фарфоровую рыбку Тинатин.

Я замечаю сразу несколько волосков, выглядят они не очень аппетитно, что-то вроде сдвоенной X Y? Уж поверь старушке Лоре. Я, в отличие от Пи и самой Лоры, пользуюсь им редко, теперь самое время воспользоваться.

В то самое мгновение, когда я впервые увидел Тинатин. Вся моя жизнь теперь будет другой. Вряд ли я и сам до конца понимаю, насколько иной она будет, но собственная дурная кровь не даст себя обмануть, распад происходит на молекулярном уровне, X Y?

Местный дурачок, патлатый дух бензоколонки, я даже не заметил, как он нарисовался. Дурачок жаждет вступиться за промокшую очаровашку Лору и для убедительности поигрывает желваками на скулах. Недоношенный среднерусский Рокко Сиффреди, мать его. Чмо в униформе и с куском гамбургера, застрявшим в зубах, тело представляет собой полный комплект геометрических фигур — от трапеции до параллелепипеда, такие типы всегда нравились Лоре.

Чутье обмануло его — наверное, впервые за последние несколько лет; такие типы всегда нравились Лоре, таким типам всегда нравилась Лора, притяжение всегда взаимно, секс на капоте на заднем сиденье, в подсобке, на козлах в столярной мастерской всегда — до полного отупения, быстрее, глубже-o-o-h!

Так должно быть — по соображению дурачка. Но вместо этого он получает довесок к гамбургеру: Он все еще не готов смириться с очевидным: От дурного настроения существует универсальный рецепт, но сегодня, сейчас — он неприменим. Мы с дурачком провожаем глазами выходящую из магазинчика Лору: Или дизельное топливо тоже подойдет?..

Она не собирается ждать, ей нужно было просто отделаться от меня и увезти Тинатин, кто, как не Лора, способен на такую вероломную элегантность? На такое элегантное вероломство? Увезти Тинатин, сделать ручкой лошку-бэбику, выбирайся из этого зажопья сам, милый.

Сама Лора — у передней пассажирской дверцы, никогда еще ее спина не выглядела такой растерянной. Выбор всегда остается за Тинатин. Ни мне, ни Лоре не повезло; то, что не повезло и Лоре, оказывается слабым утешением, слишком слабым, какое количество времени мы провели в чертовом магазине? Сколько бы ни провели — уход Тинатин кажется таким же иррациональным, как и ее неожиданное решение поехать с нами.

Кто бы мог подумать, что между смехом и рыданиями такая короткая дистанция — не шире щели между зубов; но Лора не рыдает — смеется, надрывно, запрокинув голову, непрекращающийся дождь заливает ей рот, еще мгновение — и она захлебнется. Это было актуально три, пять, десять минут назад, но сейчас не имеет никакого значения.

Никогда еще мы не лгали друг другу с таким упоением, по лицу Лоры пробегает судорога, губы сжимаются и вновь разжимаются: Напрасно, слишком поздно, Тинатин ускользнула, от нее не осталось ни волоска, ни ресницы, даже нитки с платья не осталось, я могу предположить, чем подрабатывает эта тварь, милый.

Жестяная табличка с надписью над стойкой бара в мексиканском стиле, ей гораздо больше лет, чем самому бару; все остальное, включая факсимильную фотографию Сапаты, пару доморощенных попсовых сомбреро и флягу из тыквы, никакой особой ценности не представляет. Табличка с надписью не лишена смысла, у меня таки увели мелочь из кармана, а одинокую женщину мы с Лорой так и не встретили.

Самые настоящие толстозадые муравьи, обронившие по дороге свою муравьиную матку. Лора все ткет и ткет паутину, я почти физически ощущаю это. Тинатин ускользнула, остался лишь Макс, шелудивый пес; паутина выдержит и пса.

Руки Лоры, мокрые и клейкие, холодны, как лед, она касается ими моего подбородка, она дрожит. Лора обольщается на свой счет, и на мой счет тоже. Когда она успела поменять диск? Я снова слышу порочный голосок ane В.

Для дамочки, в один присест вылакавшей полбутылки водки, Лора чересчур философична. Им наверняка понравилась бы эта сцена: Ничего, кроме привкуса сотен других губ, силикон, слизни, соси, сука! И пока я мечтаю о нем, Лора взрезает мне рубашку. Взрезает — другого слова не подберешь, пуговицы отскакивают одна за другой, язык у Лоры — острый, как бритва. И такой же клейкий, как губы, как ладони. Полоска слюны на теле — он оставляет полоску слюны. В самый неподходящий момент.

Ничего, кроме привкуса сотен других сосков, силикон, суши, супербратья Марио, Сваровски — ювелирная фирма, Cosmopolitan — ровно полстраницы на сон грядущий, никаких чувств, примитивная физиология — наконец-то!.. Мечтать больше не о чем, Лора делает это фантастически, главная героиня культового о, где вы, тамагочи?! Похож ли я на итальянского карабинера из аэропорта во Франкфурте, которого пользовала Лора, который пользовал Лору?.. Нашивок и шевронов у меня нет, но с того места, в котором находится сейчас Лора, шевронов уж точно не разглядишь.

Да и когда Гарри встретил Салли, все было совсем иначе. Что ж, ресторанные критики действуют гораздо жестче официанток, никакого рассусоливания, никаких мелодраматических соплей, лобок у Лоры выбрит тщательнее, чем выщипаны брови. Давненько я не трахал шлюх. Это было по-нашему, по-русски. Ведь он мог его продать мадьярам, местным, запросто, те, как цыгане, паслись у частей, особенно у секретных, и скупали всё. Мадьяр мы не уважали, они были жлобами и придурками.

Они были туземцами-дикарями и портили своим диким видом прекрасные мадьярские пейзажи. Это знал каждый воин-интернационалист из нашего батальона. Мы выменивали у туземцев вино… на лезвия для бритья, батарейки, приемники, часы и даже обычные иглы, которыми подшивали воротнички к гимнастёркам.

Но оружием мы не торговали. Наш геройский батальон охранял какие-то ракеты, что были в холмах, четыре периметра, вышки, посты, собаки… а потом запретная полоса. Все давали подписку о неразглашении и все знали, что ракеты ядерные, что в случае заварухи, они с ходу уйдут по назначению… и нам останется только пойти на прорыв и геройски погибнуть.

Ясно, бойцы, мать вашу! И нам… мне, я отвечаю за себя, было абсолютно ясно, что именно так и только так всё и будет — ударить… вклиниться… прорвать… пробить… разметать… разгромить… опрокинуть и геройски погибнуть! Ведь мы стояли на самой границе с врагом.

И мы уже раз восемь отрабатывали этот последний, смертный бросок на запад. Один батальон… иголка… пять танков и тридцать бэтэ-эров… триста стволов… и триста парней, готовых умереть в последнем яростном броске. Эти штопаные гондоны вывели наши войска из Европы. Нет… знали… просто им хорошо заплатили. И теперь вражеская сволочь стоит под Питером, в ста вёрстах, на российской земле. А кто считает эту сволочь партнёрами, просто придурок, которому заорали мозги… или гад.

Гады гадят у нас. И отрываются на запад. На западе им гадить не дают. Да они и сами с мозгами. Русские всегда о чём-то думают. А философов в переломные, блин, моменты начинают донимать вечные вопросы. Вот евреев в пятом годе и раньше, и позже , когда они пачками стреляли губернаторов, министров, генералов, взрывали князей и царей, вечные вопросы не донимали. И вся прогрессивная общественность всего прогрессивного мира рукоплескала им! Русские просто носили прогрессистов на руках, нарадоваться на них не могли….

Избаловали да повывели своих доморощенных борцов за счастье народное. И от посвиста её каждый день русских на пять тысяч душ убывает. И не только русских…. Зачем я пишу этот роман? Зачем я вообще пишу! Но он ведь писал…. Гагарин после своего бессмертного восхождения всё равно рвался ввысь, к звездам, хотя знал — ничем не перешибить того, первого и единственного взлёта. Потому что это моё дело вешать вывески. Не президентское, не прокурорское, и даже не конституционного суда и олигархов три толстяка, блин!

Мне Господь Бог дал право судить и рядить, карать и миловать. Ибо писатель, ибо зеркало эпохи. И коли скажу, что обожаемый всем прогрессивным человечеством старик Ухуельцин — это гриб-мухомор, дорвавшийся до власти, так оно и останется в веках, ни кресты с аксельбантами, ни миллиарды восторженных спермоизлияний в газетёнках, ни триллионы сооргазмов в голубом телеящике, ни сорок тысяч орденов Гроба Господня не помогут — гриб смердящий!

Холопьев-холуев порют на конюшне! Вот такой я человеконенавистник! Кому не нравится, не в зеркало плюйте, а в собственные рожи, уважаемые господа. Господь дает слово тому, кто говорит Его устами. Сколько нас, изрекающих Слово… Ах, Федор Михалыч, мой брат и предтеча… Есть ещё несколько, не обольщайтесь, не все вымерли, не все спились, не все продались.

Господи, храни старого Курта! Джозефа не уберег эй вы, бичующие меня за шовинизм и антисемитизм, где вы?! Саша Градский, спой им про старый и пыльный чердак. У меня от неё просто чердак дымится! Назову себя Моней Гершензоном и напишу новый роман. Если за этот не повесят и не упекут в каторгу. Писать имеет смысл только для поэтов, для наших, русских поэтов а все русские в душе поэты, хотя ни один ни за что и никогда в слух не признается в этом, я знаю: Непоэты не смогут прочитать эту мою зарифмованную тайным кодом Поэму, эту Песнь песней.

Мы идем верным курсом, господа-товарищи. Даже когда вас посылают на…, вам указывают единственно верный курс. Впрочем, поганить честное боевое оружие о всякую мразь… А серебряные пули поганить?!

Думаете, осиновому колу приятно, когда его втыкают в гнилое сердце упыря?! Иногда мне кажется, что Кеша это вовсе не Кеша, а сам новоявленный Христос с бичом. Он опять пришёл к нам, чтобы опять изгнать всякую сволочь из Храма. Но бича оказалась мало. Да и сволочь стала за последние две ты-щи лет покруче… И Христос сел на камень, как в пустыне на картине Крамского, пригорюнился… А Отец его Небесный улетел куда-то в иную галактику по делам, а с ним и Дух Святой свинтился… Вот и остался Кеша один в пустыне… а кругом бесы и прочая дрянь.

И человечество погрязшее спасаться не хочет. Ему всякие там спасители на хер не нужны. Ему с бесами и бесенятами веселей!

Но пора браться за дело. Тихо, тихо лети, пуля моя в ночи… Скоро придёт рассвет. Я позвонил одному приятелю, с которым был в Чечне, которому доверял. И попросил подвезти пару ручных пулемётов Калашникова. Все вокруг заботились о моей репутации и о том, что потом напишут про меня в книжках и энциклопедиях.

Все, кроме меня самого… Эта забота была отрадна. Иногда она приводила меня в бешенство, иногда лишала воли… Сам он всё сделает! Они сами с этой паршивой лилипутской Чеченегией не могут разобраться: Я вовремя ушёл оттуда. А он не ушёл. Хотя и уехал из этого ада с полгода назад. А всё кого-то выкупает, кому-то перепродаёт пулемёты и гранатомёты, не вылезает из публично-игорных московских домов, что все под чеченами… уж, я-то знал, что главные сделки вершатся там и что там, в этих московских притонах и сохранилась самая независимая и самая крутая Чеченегия… а по горам лазит всякая шпана, араб-ско-хохляцкая и чеченско-деревенская.

А стволы щяс ни одна фирма так не отдаст, только под заказ, со своим исполнителем. Полтора года назад мы сидели под артобстрелом, пили из одной солдатской фляжки. Тогда он про выгоды-невыгоды не рассуждал. А теперь коммерсантом заделался. Слишком быстро заматерел, дружок, борзой чересчур.

Я назвал ему адрес. Через полчаса по этой трассе должен был пройти президентский кортеж из резиденции для гольфа в горнолыжную резиденцию. Я прождал два часа. На очень удобном пригорочке возле трассы. Кортеж уже давно пронесся. Потом мордовороты в штатском долго били смертным боем старушонку, что собралась переползать через дорогу прямо перед кортежем… час её проверяли на причастность к международному терроризму, а затем, за выявлением непричастности, стали лупить и пинать… Только после этой экзекуции приехал по просёлочной дороге сияющий Коля, достал пулемёт, сумку с гранатами и лентой….

Когда искалеченную старуху увезли на Лубянку, мы забросали оставшихся мордоворотов из охранки гранатами. Коля добил каждого контрольным выстрелом. Президентские вертухаи дрыгались, верещали зайцами и замирали. Они просто не понимали, что Коля был только бичом в руках Господа, который наказывал их за убогую бабку. Охранка вообще думает, что это она создала весь мир и каждой твари по паре. Через неделю искалеченную старуху выперли с Лубянки. У неё, по обречённости лет, не оказалось в знакомых ни международных террористов, ни русских фашистов да и вообще никого не оказалось, все давно и благополучно повымерли от реформ и демократии… Выперли.

Но старухины мучения на свободе не продлились долго. Патриарший кортеж святого Ридикюля, пронесшийся мимо пустой клумбы на благотворительный бал банкиров, сбил убогую, отбросил её к Соловецкому камню. Там она и пролежала ещё три дня и три ночи, принимаемая тихими прохожими за обычную бабку-бомжиху, которых лежало повсюду немеренно… Лишь на четвёртые сутки её доели крысы, а бродячие псы растащили её сухие и тонкие кости по окрестным подворотням. Лишь одна самая маленькая косточка осталась у камня.

Её-то и подобрал человек замечательной жизни, узник собственной совести Самсон Соломонов и сунул в свой узелок, где он хранил мощи многих святых и грешников, сгинувших в этой земле невесть за что.

Просто Кеша знал, что я не всегда был вшивым интеллигентом. Просто он видел мои шрамы: Просто он знал меня немного больше, чем мои милые добрые читатели. Иначе бы он и не пришёл ко мне. Нам было по семнадцать, когда мы вшестером перехерачили большую кодлу, что подвалила на наш любимый скверик с романтическим названием Пруд-Ключики.

Ах, что это было за название, музыка и песнь соловьиная! Мы любили романтику и блатной драйв. Нас боялась милиция и обходила стороной за семь вёрст, когда мы сидели на этом скверике и горланили под гитару воровские песни и Высоцкого.

В лучшие дни на наших лавочках собиралось по сорок отчаянных душ… Было лихо и весело. И дольше дня длилась ночь. Заправляли в их кодле два ингуша и один татарин, остальные были сбродом с Гальяновки и Сортировочной, вечно обкуренным и наглым. Было их под тридцать. Но им не помогли их ножи и кастеты. Наши цепи оказались надёжней. Пока Лёха с ещё троими нашими во всю глотку орал под гитары за всех, для отвода глаз и ушей, мы вшестером, в глухом мраке — лампы на фонарях были повыбиты заранее — молотили цепями чужаков, не на жизнь, а на смерть, как жили, так и бились, на совесть… Изрезанные и сами избитые в кровь, восьмерых положили на месте, остальные расползались на четвереньках… Из восьмерых пятеро откинули копыта, трое оклемались… у Витюни папаня работал в местной ментовке, информация поступала верная, хотя сам Витюня сдрейфил, отсиделся в родном дворе… А через два дня под Новым мостом поймали ингушей и татарина.

Там и урыли… чтоб неповадно было. Тогда чёрных не так боялись. Тогда ещё Москва да Россия под их властью не ходила и масть они держали лишь в своих чёрных улусах. Какое-то дерьмо грозилось кровной местью… но мы и сами были готовы рвать глотки зубами, только покажись-сунься! Не было нас добрей на белом свете… крест на пузе! И не было злее. Мы б им устроили месть! Из шестерых остались только мы с Кешей.

Один смотался в Штаты, двое сгнили в лагерях, а ещё один повесился… но это отдельная грустная история. А я знал, что он сам стал вшивым интеллигентом, что он уже не возьмёт хорошую добрую цепь в руку и не размозжит поганую башку негодяю — лихо! Это был чистый и святой порыв!

Его тут же взяли… И тут же отпустили… Наследничек, брат пристреленного азера, в порыве нежданно свалившегося на голову счастья и богатства откупил его, ещё и приплатил пол-лимона… Кеша тогда рыдал и пил, проклиная времена и нравы. И я боялся, что он вообще потеряет веру в людей и в справедливость. Я очень боялся… потому что на таких, как мы с Кешей, и держался весь этот белый свет. Кеша был именно таким праведником… на нём стояла Русь-матушка.

И я даже подумал было, что Кеше специально дали такой заказ, чтобы избавиться от него… как в сказке: Ух, ты и змей, Горыныч! Ведь это надо же, самого пре-зидентия, гаранта… да ещё и не в рамках конституции! Когда в Штатах шлёпнули пришлёпнутого курносого Джона, как у нас голосили! Свет померк в окошке прорубленном… Шестидесятнички бежали с соболезнованиями в посольства. Тысячи томов отчётов написали.

Потом перебили почти весь клан президентский… и уже всем дуракам [15] стало ясно, что это, видно, не одни русские фашисты с нацболами и международными террористами охотятся на бедных гарантов… Есть, видно, и другие охотнички… Ладно, замяли. Я стоял над могильной плитой, под которой упокоился Кеннеди, на зелёном и по провинциальному мирном Арлингтонском кладбище. И думал не о мелких местных разборках, а о другом. Почему же у нас, к примеру, никто не искал отравителей загнанного в капкан Виссарионыча?

Спровадили на тот свет без лишней помпы… и никаких комиссий? Ведь это из его табакерки, как чёрт выскочил Меченный.

Или… Концы в воду! У нас как дерьмо какое-нибудь, так до ста лет, а потом ещё в фондах да на гособеспечении под особым указом. А печальника и заботника непременно уроют. У них всяких рейганов пулями нашпиговывают и голосят на весь мир… а у нас таблеточками, а потом диагноз в прессе: Без начала и конца…. Приятно рассуждать о чем-то возвышенном и глупом. Легкий толчок в спину вырвал меня из плена раздумий.

Я оторвался от созерцания скромной надгробной плиты самого любимого президента Амэурыки. Он щёлкнул своей дурацкой зажигалкой. Но шутить не умел. И вообще, он должен был сейчас сидеть в Россиянии и выполнять заказ. На лице его засияла тихая благодушная улыбка. Такая же улыбка озаряла его лик, когда прошлой осенью пришла добрая весть, что его пацаны затопили в Бискайском заливе танкер с краденой русской нефтью. Впрочем, и сам танкер был краденый.

А при упоминании этого поганого Бийскайского залива меня вообще начинало мутить — память о двухсуточном шторме в этой чёртовой пучине, когда от качки и тошноты хотелось выпрыгнуть за борт. Чтоб этот залив вылился из себя самого! Никаких приемников и прочего хлама я, разумеется, с собой не носил. Да и приехал я в Штаты не для того, чтобы слушать приёмники. Мне надо было разобраться Здесь, на месте с загадкой всех этих липовых покушений на липовых гарантов и прочую шпану на верёвочках.

И ещё в Смитсонианский институт…. Опять он нёс какую-то чушь. Хохлы… это надо ж залепить такое. Я тут же забыл про Джона и прочих жертв большой охоты. Нехорошие предчувствия закрались в мою душу. Значит, ещё можно остановить… Что он там закрутил?

Я ухватил его за лацканы пиджака, тряхнул. Внутри были удобные кожаные сиденья, окна затемнены. Сквозь них мир смотрелся как из носилок какого-нибудь восточного набоба. Рабы несут носилки — многолошадный двигатель крутит колеса. Столько унижений, сколько мне доставил Лёня, я бы не заработала, даже трудясь в портовом борделе. У меня есть двоюродная тетя в Москве, к ней отправлюсь, маме позвоню, спрошу адрес. Есть две тысячи тридцать два рубля. Не хватит на гостиницу, буду ночевать на вокзалах, обратный билет на самолет имеется.

А Леонид Борисович Ганин пусть катится на все четыре стороны…. Лёня наличествовал в вестибюле гостиницы, что-то вещал в кружке поселяющихся гостей, помахал мне издалека рукой. Мол, подожди, сейчас подойду. Празднование юбилея состояло из двух действий: Много круглых столиков, покрытых белыми, до хруста накрахмаленными скатертями, отличная закуска, большой выбор напитков.

На подиуме установлен микрофон, к нему периодически подходят поздравляющие, в большинстве своем те же, что и на торжественной части, но стиль выступления свободнее, с элементами юмора, с шутками. На банкете Лёня меня познакомил со своей женой. Понятно, что он не мог оставить ее дома, но я-то как-нибудь пережила бы без этого широкого застолья! Как и большинство людей, я не лишена персональных предрассудков. Я терпеть не могу имя Ляля. Его носительница в лучшем случае вызывает у меня сожаление.

Бедняжка ходит с кукольным прозвищем, отдающим инфантильностью, если не сказать имбецильностью. Ей забыли подсказать, что надо взрослеть. До пяти моих годков была жива восьмидесятилетняя прабабушка, ее я называла бабушкой, а маму отца — Лялей.

Бабушку я помню по запаху. Она была очень полной, много болела, не вставала с кровати, лежала на высоких подушках. Иногда подзывала меня пальцем, я забиралась к ней под одеяло, устраивалась под мышкой.

И еще я пряталась у бабушки, напроказничав. Рядом с бабушкой было тепло, уютно, надежно, как в мягкой норке. Бабушка пахла по-особому, с тех пор запах тлена — старой мебели, книг, газет — меня не отвращает, напротив, вызывает приятные чувства.

Бабушка Лена была личностью легендарной. Геодезист по специальности, она провела много лет в полевых экспедициях, а потом возглавляла отдел в геологическом институте. По натуре добрую и сострадательную, бабушку Лену все считали злой и вредной. Потому что она никогда не деликатничала, могла прямо в лицо сказать человеку, что о нем думает. Познакомившись с Русланом, бабушка поговорила с ним несколько минут, оборвала его на полуслове и ткнула в меня пальцем:. Выбрала этого красавчика для полового размножения?

Был бы экстерьер, а мозгов не требуется? Герой не выдерживает общения с любовницей, отравившись ее непомерными, неуместными нежностями — пусик, мой толстый котик и так далее. Столетия не меняют женской натуры.

Ляля Ганина — точь-в-точь мопассановская любительница пошлых сладостей. За весь вечер она ни разу не назвала мужа Лёней. Лёка и Лёсик — самое приличное. А когда я услышала: Ляля мила и симпатична. Блондинка с круглыми глазками, похожая на собачку породы вест хайленд вайт терьер. Это такие озорные курносые милашки с ореолом белоснежной шерсти вокруг мордочки. Правда, маленький вест хайленд думает, что он грозный большой охотничий пес, а засахаренная до паточного истечения Ляля, судя по всему, способностью агрессивно, как и критично, мыслить не обладала.

Я убеждена, что женщины Лялиного типа, нежные и трепетные, прекрасно защищены. В отличие от таких суровых и тонкокожих, как я или Маруся. Если в нас стреляют, то пуля легко доходит до сердца, а у Ляли пуля застрянет в коконе из сладкой ваты. Хотя внешнее впечатление противоположное: Нас можно шпынять, а Лялечку надо беречь. Кроме того, объяснять женщине, почему ты выбрал в свое время другую женщину, непродуктивно и бесполезно. Лёня болтун и краснобай, уютно женатый мужчина, для которого работа стоит на первом месте, поэтому его слова: Однако через месяц после возвращения домой я обнаружила, что беременна.

Уподобиться женщине, которая ловит мужчину на веками проверенный крючок? Но Лёня не рыба, а кит, который крючков не захватывает. Скорее всего, Лёня удивится и не скроет разочарования: И скажет что-нибудь вроде: Не знаешь, как в таких случаях поступать?

Я решила оставить ребенка, как бы нелепо это ни звучало — назло. Лёне, Руслану, маме с папой, самой себе и собственной забубенной судьбе. В этот момент я ехала в маршрутном такси, и прочие пассажиры с интересом наблюдали за девушкой, по щекам которой градом льются слезы, но она изо всех сил старается говорить нейтральным голосом. Я отлично представила, как он сейчас чешет затылок, складывает губы дудочкой и как будто пытается втянуть их ноздрями. Как не вовремя ты залетела! У нас сейчас потрясающий эксперимент….

В результате размена квартиры Лёня получил комнату в коммунальной квартире в доме на задворках Тверской улицы. Большая двадцатиметровая комната в центре столицы.

Кроме нас в квартире жили еще двое пожилых одиноких пенсионеров. Виктория Гавриловна она серьезно считала, что дочь мы назвали в ее честь и Павел Иванович. Из большого набора симптомов старческих деменций Виктории Гавриловне достался комплекс обнищания.

Ей казалось, что ее обворовывают: Кстати, когда умерла жена Сальвадора Дали Гала, у нее под кроватью обнаружили чемоданы, забитые бумажными деньгами. Лихолетье в молодости отдается маразмом в старости. Павел Иванович был хроническим, глубоким, тихим алкоголиком.

Выпивал, съедал то, что подсовывали мы или Виктория Гавриловна, и спал. Просыпался, выпивал — и так по кругу. Когда у него кончались деньги на выпивку, он страдал отчаянно. Однажды украл Викину коляску и пропил. Боялся показаться нам на глаза, ночевал в подвале. В его комнате я периодически мыла полы и вытирала пыль. Там ничего не менялось, не сдвигалось, не трогалось, как в музее, если подходит это определение к нищей обители.

Бытовое неудобство, доставляемое Павлом Ивановичем, заключалось в том, что, справляя малую нужду, он мазал, орошая унитаз, и в туалете плохо пахло. Нам повезло с соседями — милыми стариками, выброшенными на обочину, бредущими к финалу, сохраняя достоинство и доброту. Папа умер, когда я рожала Вику. Мне ничего не сказали. Выписавшись из роддома, разговаривая по телефону с мамой, которая поздравляла как-то натужно, через силу, я заподозрила неладное и стала допытываться.

Я заорала так, что прибежали соседи. Лиза схватила сестричку и прижала к себе. Хотя до этого появление младенца ее нисколько не радовало: Лёня пропадал на работе и от коммунальной суматохи держался в стороне. Он схватил меня, крепко держал. А я вырывалась, билась, точно хотела куда-то умчаться. Туда — откуда можно вернуть папу. Я и сейчас не могу говорить о том, как много он для меня значил. Послеродовая депрессия может принимать различные формы и патологии поведения.

У меня она вылилась в абсолютное убеждение, что без мамы я погибну. Точнее — и она, мама, вслед за папой умрет, и тогда мне не жить. До пенсии маме оставалось пять лет. Она заведовала библиотечным коллектором, и как специалиста ее очень ценили.

Мама все бросила, приехала в нашу коммуналку. Денег не хватало катастрофически. Одна невеликая зарплата — Лёнина. Новорожденной девочке требуются вещи и вещи, как невесте на выданье, а над Лизой в подготовительном классе насмехаются: Впервые в жизни я записывала, скрупулезно высчитывала — сколько на еду, на стиральный порошок, на проезд в метро Лёне… Не хватает… Даже если мы дешевым стиральным порошком будем мыть головы, тело и посуду, не хватает.

Придется занимать у Виктории Гавриловны. Если бы я вышла на работу, материальные проблемы несколько бы сгладились. Мама с обеими внучками, новорожденной и подготовишкой Лизой, справилась бы. Но с младенцем творилось что-то страшное и непонятное. У младенца даже имени не было, не до имени нам. У нее ноготочки как маленькие розовые капельки. И вдруг эти капельки желтеют, роговеют, вздуваются. А потом стала слезать кожа, под ней новая — болезненно розовая — снова шелушиться… Я смотрела на врачей, на консультантов как на посланцев небес, тратила последние деньги на их гонорары, на такси… Я видела умные физиономии, выслушивала умные диагнозы… а мой ребенок болел и болел, несмотря на четкое выполнение всех рекомендаций.

Вике было два месяца, когда я дошла до истерик, до сумасшествия, до сознания того, что вслед за папой погибнет моя девочка — с ее хрупкого скелетика слезет кожа, покроются язвами и стекут мышцы…. В иступленном помрачении, с каким-то наслаждением ненависти, с желанием раздавить отыскавшегося врага я прошипела в лицо Лёни:. Я не верю, что ты не способен разобраться с недугом своей дочери.

Для меня, для детей — некогда! Оторвать задницу от микроскопа. Я разберусь… Педиатрия… кожные болезни… атипичные проявления…. Предположение Лёни оказалось верным. Грибковая инфекция, малышку атаковал редкий штамм из рода элементарных кандид. Где его подхватила Вика? От меня, в роддоме? Выяснить сложно, потому что организмы большинства людей с этим грибком справляются легко.

Лечение не составило труда, и мы одержали победу. Через три месяца наша дочь получила имя. Работать под началом мужа я не хотела решительно. Мне хватало гения дома, чтобы еще на работе молиться на его святейшество. Поэтому пусть будет вуз, учебное заведение, университет, сопливые студенты и мнящие себя нобелевскими лауреатами аспиранты — только не под одной крышей с Лёней.

Года три спустя, на каком-то факультетском сабантуе, декан под хмельком рассказал, как Леонид Борисович Ганин меня протежировал. Кандидат наук из новосибирского института. Пара неглупых опытов, башка варит. Вообще-то, это моя жена. На сабантуе, перепугавшись своей откровенности, декан счел нужным смикшировать свои откровения и уверял меня:.

Кстати, Ляля очень удачно вышла замуж за биолога-полярника, родила двойню. Полярник изучает то ли белых медведей, то ли тюленей на острове Врангеля, дома бывает не часто и наслаждается Лялиной сладостной патокой с большим удовольствием. Руслан и Учительница родили девочку. Зачем-то назвали Венерой и тоже благополучно существуют. Мальчику Пете, по просьбе Руслана, время от времени я отсылаю модные носильные вещи и ведомственные журналы по кибернетике. Находить эти журналы раньше было хлопотно, в Интернете они почему-то не публиковались.

Руслан никогда не интересовался Лизой, не спрашивал, чем живет его дочь, требуется ли ей участие, доброе слово, смешной сувенир, поздравление с днем рождения, просто напоминание — от родного отца. Ну да и бог с ним, с Русланом. Он не способен держать в поле своего внимания больше двух объектов. Может быть, на высшем суде мне зачтется, что женщины, чью судьбу я перековеркала, не остались выброшенными на свалку, а вполне благополучно устроились? Со второй, моей, зарплатой стало легче, но не так, чтобы отказаться от копеечных подсчетов в тетрадочке.

Я могла бы найти подработку, но тогда мама окончательно лишилась бы отдыха. Все было на ней: Пошевели Лёня пальцем, и у него была бы масса вариантов дополнительного заработка: Мы ведь не умирали с голода.

Он загружен с утра до позднего вечера. Иногда вскакивал по ночам, бросался к письменному столу и строчил в блокноте. Наша любовная лодка, используя образ Маяковского, билась о быт.

Получала повреждения, но никогда настолько серьезные, чтобы пойти ко дну. В лодке было крайне тесно, скудно и в то же время тепло и весело. Матросы и командный состав, сидящие друг у друга на головах, часто смеялись, подтрунивали или пускались в диспуты, которые заканчивались тем, что все орали, даже Лиза, даже мама, которая прежде считала повышение голоса признаком дурного воспитания.

Точку ставила разбуженная Вика, своими младенческими воплями возвращала к действительности. Мама не роптала, гребла и гребла, везла и везла — тянула как бурлак нашу лодку, которая часто выскакивала на мель. Однако долго так продолжаться не могло. Я пилила Лёню, капала ему на мозги — сначала, чтобы он всех нас прописал, потом чтобы стал в очередь на квартиру. Купить-то ее мы не могли, точнее, если бы не пили, не ели, впали в анабиоз, а зарплаты складывались — лет через шестьдесят.

Вике было два года, когда Лёня наконец нас прописал. А ходить квартиру просить — это увольте, это не для гордого Лёни. Он пошел своим путем. Лёню часто приглашали в ведущие мировые институты микробиологии. Он не уехал за границу, потому что ему хорошо работалось в Москве, и вообще он не любит переезды. Но коль Венера мозги проела — ладно! Предложение было — закачаешься. В США, в Гарвардский университет.

Могу ошибаться в цифрах, но сравнительный порядок хорошо помню. В такие минуты он полностью терял контроль над телом и становился беспомощным. Не прошло и десяти минут, как Игарт вернулся — вздрогнул, кровь прилила к щекам. Он потряс головой и протер глаза. С другого конца деревни — хищная лиана.

Там есть хороший домик, он как бы с краю, ближе к нам. В нем и заночуем. Да-да, она их видит. Зверье и мутанты, наверное, тоже. Небо сменило цвет с темно-синего на серый, стволы деревьев слились в сплошное черное пятно.

Опавшая хвоя под ногами мягко пружинила. Лес закончился, будто его отсекли от поля, поросшего бурьяном и кустарником. На другом его конце, перечеркнутом полосой дороги, на фоне неба угадывались темные крыши частных домов.

Поле преодолели бегом — Маузер по привычке остерегался открытых пространств. На полдороги он услышал голоса и замер, прищурился и разглядел дымок над трубой ближайшего дома, попятился. Ворон чуть ли не в окна заглядывал — никого, черт побери…. Похоже, сам с собой. Его голос то усиливался, и тогда долетали отдельные слова, то стихал до едва различимого шепота. Маузер еще раз провел рукой по пустой кобуре, поджал губы и на цыпочках двинулся к дому. Ну, сама понимаешь, сержанту стучать беспонт, тогда ваще торба.

Ну, они, это, подкараулили меня ночью, ну и… — голос стих, зашелестел едва слышно, а потом невидимый парень вскрикнул: Меня в школе никто никогда не чмырил, и родители не били, а тут… Да они же обезьяны тупые, быдло! Да я землю очистил от мерзости! И — под трибунал…. Точно не житель этого мира — они не знают ничего ни про сержантов, ни про школу. Самолет, теперь дезертир — неужели, и правда, каким-то удивительным способом открылись ворота в нормальный мир? Почему бы и нет? Случилось столько невероятных вещей, одной больше, одной меньше….

Из щелей между досками заколоченных окон лился трепещущий свет костра. Маузер обогнул дом, остановился у порога и уставился на ржавую дверь с огромным замком, накрытым половиной пластиковой бутылки.

Неужели дезертир влез через окно с другой стороны дома? Маузер шагнул в крапиву, поднял руки повыше, чтоб не ожечься, обошел хижину: Значит, дезертир проник в дом с торца. Но и там к оконной раме были прибиты три хлипкие доски. Тогда Маузер вернулся туда, где свет, встал на цыпочки, глянул в комнату.

На бетонном полу сидел, сжимая коленями автомат, белобрысый курносый паренек в камуфляжной форме, его огромные уши алели ломтиками помидоров. Напротив него привалилась к стене связанная девушка, темноволосая, лет двадцати, в джинсах и полосатом сине-розово-оранжевом свитере. Теперь Маузер догадался, почему парню никто не отвечал: В середине комнаты трещал костер, дым вытягивало в дымоход над развалившейся печью.

Зеленый и трусливый, таким оружие вообще нельзя выдавать, потому автомат следует экспроприировать. Маузером настолько овладела эйфория, что он уже не задумывался, каким способом парень и заложница проникли в дом. Наверное, туда есть подземный ход. Все так же, на цыпочках, он вернулся. Игарт, усевшийся на сухую траву, встал и спросил:. У него есть автомат, мне подумалось, что нам оружие нужней. Один я вряд ли его обезоружу, а вот мы вместе — запросто. Понимаешь, несколько минут назад дом был пуст!

Маузер не слышал предостережений, его трясло от возбуждения. Хотелось жрать виски и орать дурные песни во всю глотку. Маузер уже мысленно обнимал Ольгу и пил горький горячий кофе, по которому так соскучился. Игарт с тоской посмотрел на заколоченное окно дома. Его тревога передалась Маузеру и пригасила пыл: Когда от кабана улепетываешь, ясно хоть, что свинья тебя или порвет, или затопчет, здесь же…. Ты прав, максимум, мы умрем. В первый раз, что ли?

Конечно, как же еще. На самом деле не стоит — я не желаю тебе зла. Но уж так получилось, потерпи. Надеюсь, не придется пускать тебе пулю в лоб. Маузер зашипел, Игарт втянул голову в плечи и на цыпочках, пригнувшись, побежал к окну. Маузер метнулся в крапиву, снова зашипел, ожегшись. В крапиве он пробрался к двери, встал на порог и посмотрел в щель между досками заколоченного окна: Если бы работал снайпер, его давно сняли бы.

Слава придуркам, потому что благодаря одному представителю их племени почти удалось добыть автомат. Маузер высунулся из-за стены и помахал Игарту — действуй, мол. Метнуться в сторону, туда, где девушка. Он действовал на автомате и не сразу сообразил, что уж слишком в комнате темно.

Рванул к смутной тени, повалил врага. Игарт поднялся и включил фонарь на КПК. Голубой луч пополз по стене с отслоившимися обоями, скользнул по трубе печки, переместился ниже, выхватил вывалившиеся из кладки кирпичи, задержался в центре комнаты. Там, где должно быть кострище, чернел зев подвала. Запрокинув голову, Маузер сполз по стене, сел на корточки, закрыл глаза. По ту сторону сомкнутых век синюю гладь его надежд перечеркивал белый хвост фантомного самолета.

Игарт посветил в подвал, ненадолго задержал синеватое пятно света на откинутом железном люке, направил за окно. Маузер заставил себя подняться, достал КПК, включил. Когда загрузилась карта, выяснилось, что деревня Гадюкино находится на территории македонцев. В подвал долго не решались заходить. Вдруг там прячется существо, создавшее иллюзию? Топтались у лестницы наподобие пожарной.

Маузер свесился в люк, осветил помещение: Голов у них, вроде, нет, сами тощие, лепятся к стене. То ли мутант, то ли одежда, непонятно. Выудив горсть гравия, он свесился в подвал еще раз, запустил в предполагаемого монстра гравием и шарахнулся к крышке люка, чтобы захлопнуть ее, если тварь вдруг озвереет и нападет.

Камешки чиркнули по брезенту и с легким стуком осыпались на пол. Маузер осмотрел комнату, поднял кирпич и уже без опасения швырнул в силуэты. Кирпич глухо ударился в стену. Наконец Игарт решился, медленно спустился по железной лестнице, завозился внизу. Никто его пожирать не стал. Тогда Маузер ухватился за бетонный край и спрыгнул.

В подвале было пусто. Под стеной справа угадывалась куча трухлявых ящиков, воняющая сыростью и гнилой картошкой, слева на гвозде висело два прорезиненных плаща. Игарт молча взял один из них, расстелил на сырой земле и свернулся калачиком. Маузер снял второй плащ, поднялся, захлопнул люк, закрыл его на щеколду и выполнил просьбу.

Во тьме он двинулся к стене, ощупывая пол ногой. Лег на плащ и невольно поджал ноги. Так недолго и до простатита…. Отсюда и самолет, и парень с автоматом… Вот только одно меня и смущает, и вселяет надежду: В памяти Артюхова нет дезертиров.

Не твои ли это воспоминания? Человеческая память — вещь странная. Там много всякого валяется, но достать получается не все. Маузер молча перевернулся на спину и уставился в темноту. Сомкнул веки, разомкнул — никакой разницы. Очень хотелось верить, что с ней все хорошо, но душу точили сомнения и не давали уснуть.

Игнату тогда было десять лет. Друг Пашка рассказал, что если сбросить кота с пятого этажа, с ним ничего не случится, Игнат не поверил, и Пашка решил доказать свою правоту опытным путем. Для этого требовался кот, одна штука. Подопытным экземпляром выбрали сизую кошку Кашку, которая жила во дворе и перебивалась объедками уже второй год. Зимовала она, забившись между трубами с горячей водой, и доверяла всем, от кого могла перепасть корка хлеба.

Чтобы привлечь Кашку, Павел спер из дома сосиску, раскрошил возле сирени, за которой трубы, и принялся звать. Игнат и Олежка, местный дебиловатый отморозок, топтались поодаль, дурачок ковырял в носу. Кошка ответила радостным мявом и выскочила из кустов пушистой серой молнией, бросилась жадно поглощать лакомство. Пашка спикировал на нее, сграбастал и усадил за пазуху.

Олежку Игнат опасался, но он был нужен, потому что жил на пятом этаже. Озираясь, поднялись по ступенькам. Олег отпер дверь, и в лицо будто дохнул бродяга — воняло кислятиной, перегаром и куревом. Кашка за пазухой Павла урчала маленьким трактором. Игнат втянул голову в плечи, ему казалось, что он не в квартире, а на стойбище первобытных людей.

Звякнув, покатилась по полу опрокинутая Пашкой бутылка. Олег уже орудовал шпингалетами на балконе, хрипло матерясь. Когда Пашка с Игнатом пришли, окно уже было открыто, Олег свешивался вниз. Кашка спрыгнула на пол — лохматый дымчатый шар — чихнула. Пашка взял ее на руки и протянул Игнату, отошел от окна:.

Игнат, держа кошку на вытянутых руках, выглянул из окна: По идее, трава должна смягчить удар…. Олег наступал, грудью уперся Игнату в лицо, схватил его под ребра и усадил на подоконник, счастливо улыбаясь. Толкнул его, придержал и сказал ласково:.

Сердце Игната ушло в пятки. Жалеть, что связался с дрянными пацанами, было поздно. Они все равно сбросят кошку, да еще и его отметелят. Пашка говорит, Кашка выживет, значит, выживет. Главное, чтоб никто не видел, что он над животным издевается, а то расскажут маме, потом стыда не оберешься. Но руки разжиматься отказывались. Висящая над пропастью Кашка возмущенно возопила, царапнула когтями по запястью. Игнат зажмурился и отпустил ее. Она придушенно квакнула, донесся приглушенный хлопок. Не открывая глаз, он спрыгнул с подоконника, отошел в комнату с черным прокуренным потолком и только там разлепил веки.

Пашка и Олег свесились с балкона, было видно только два зада — упитанный, обтянутый новыми школьными брюками, Пашкин, и тощий, с кривыми латками на выцветших трениках. Приятели молчали, кошка орала благим матом, будто с нее живьем сдирали кожу. Смотреть, что с ней, у Игната не хватило смелости.

Игнат попятился в прихожую и выскользнул на лестничную клетку. Майка прилипла к спине, сердце колотилось молотом о наковальню. Чтобы попасть домой, Игнату надо было пройти мимо Кашки, которая если не мертва, то сильно покалечена. Наверное, котята в ее животе полопались, как шарики, и она точно сдохнет. Он пошел в обход. Дома попытался изгнать из головы ранящие мысли, но они возвращались снова и снова. Он — убил живое существо.

К вечеру у него поднялась температура, и начался насморк — то ли совпадение, и он просто простыл, то ли от нервов. Всю неделю, пока он болел, ему снилась Кашка. Она приползала на сломанных лапах, с раздробленным черепом, с переломанным позвоночником, приходила, путаясь в кишках, приносила разложившихся котят.

С замирающим сердцем Игнат пришел на место преступления, но труп Кашки не нашел — то ли дворник его убрал, то ли все-таки она выжила. Но на трубах, что за кустом сирени, она больше не появлялась.

С Пашкой он после этого больше не разговаривал, даже смотреть на него не мог. За свою жизнь Артюхов делал много страшных вещей, но воспоминания детства все равно были самыми пугающими. Теперь, сидя на больничной кушетке, он заново все это переживал. Игарт, побывавший в его сознании, будто отпечатался там, будто содрал с совести броню, которую Артюхов наращивал год за годом. Сейчас ему предстояло заглянуть в глаза жене Маузера, и он готов был под землю провалиться.

Ведь он подставил ее мужа, отчасти по его вине Ольгу взяли в заложники. Другого выхода не было, но оголодавшая совесть, проснувшаяся после многих лет летаргии, плотоядно клацала зубами.

Вокруг больницы кружили журналисты, хотели узнать, где же пропадал олигарх все это время. В мыслях — Ольга и больше ничего. Ольгу накачали успокоительным, и она спала в палате, а он дежурил под дверью, спрятавшись ото всех и в первую очередь — от самого себя. Мимо пробежала постовая сестра с капельницей, посмотрела с интересом, прошествовала в конец коридора, юркнула за дверь, откуда доносились стоны.

Стоны усилились, потом стихли. Возвращалась сестра уже без штатива, задержалась напротив Артюхова, открыла рот, но он сказал:. Видимо, покинуть пост и при свидетелях заночевать в ординаторской ей не позволяла совесть, вот она и пыталась его спровадить.

Артюхов спать не хотел, его тело дрыхло пять дней, пока разум метался в виртуальной Зоне. Его острие в любой момент могло войти в её дрожащее от напряжения тело. Только в эту минуту Борис Александрович осознал, что вооружен. Такой романтический поворот вдохновил Нелли Ивановну. Она грохнулась на колени и с искренностью кающейся грешницы, выпалила: Умоляет, чтобы ушла к нему… - Так иди, - пожал плечами Борис Александрович и бросил нож в мойку.

Искоса кинул удивленный взгляд на жену. Нелли Ивановну оскорбила будничная развязка кровавого конфликта. Не так представляла Нелли Ивановна сцену признания. Но в этот момент раздался звонок телефона. Очень захотелось, чтобы это был Жора. Незнакомый женский голос сообщил, что их дочь, Ада Нелидова, находится в больнице.

В неё попала молния, но сейчас здоровье девушки в безопасности и её можно забрать домой. Вы в своём уме? В ответ раздались короткие гудки. Глава третья Нинке выпала удача. Её взяли кассиром в обменный пункт. Не просто так, конечно, через постель. Но она по этому поводу не заморачивалась. Работа не пыльная, с кондиционером. Большие суммы никто не менял, поэтому ошибиться было трудно. Всё больше болтала по телефону. Когда в окошке увидела Толяна — обрадовалась, бывший одноклассник, хотя его и выперли из школы после седьмого класса.

Поэтому затворила окошко и, прихватив ключи, выпорхнула на улицу. Обменник стоял рядом с автобусной остановкой, а чуть левее находился киоск, возле которого молодежь оттягивалась пивком.

Толян оказался в компании трех, таких же веселых и не напряженных, корешей. Всех их Нинка видела и раньше. А как кого зовут, не запомнила. Да, и какая разница, интереса для неё они не представляли. С бутылками в руках уселись на низкую изгородь палисадника.

Толян ошарашил сообщением о том, что Федю, парня её лучшей подруги Ады, убило молнией. Рассказал всё с такими натуральными подробностями, что у Нинки похолодели руки. Встала, передала бутылку, сидящему рядом парню. Толян встал вслед за ней и тоже направился к будке обменника. Нинка открыла ключом дверь, повернулась к Толяну, чтобы предупредить, что ему сюда нельзя и тут же получила тяжелейший удар по голове.

Толян бесцеремонно наступил ей на грудь и захлопнул за собой дверь. Глава четвертая Вернувшись домой, Ада не почувствовала враждебного напряжения между родителями. Они уже знали, чем занималась дочь в момент удара молнии, и это еще больше распаляло их неприятие друг друга. Никто не хотел заговаривать первым.

Нелли Ивановна со скорбным выражением лица лишь кивнула мужу в сторону дочери. Он пожал плечами и скрылся за дверью кухни. Ада, воспользовавшись моментом, рванула в ванную комнату. Быстро разделась и встала под душ. Больше всего она боялась родительского гнева. Она не знала, что психолог потребовал от Нелли Ивановны и её мужа ни в коем случае не касаться обсуждения происшедшего несчастья.

Молчать было трудно, ибо все трое понимали, с какой быстротой по городу разнесется слух о случившемся. Отличница, гордость школы, девушка из приличной семьи занималась в центре города развратными действиями! Борис Александрович сделал для себя окончательный вывод — две потаскухи в одной семье — перебор.

У него есть полное моральное право отказаться от обеих. Вот ведь как бывает, живет человек, из последних сил тянет семью, заботится, отказывает себе во всем и вдруг, в одночасье оказывается у пустого корыта. Он особо никогда не любил ни жену, ни дочь.

Но боялся признаться себе в этом. А теперь понятно, почему не любил! Их поступки — его оправдание. Пусть уходят обе - жена к Жорику, а Ада куда-нибудь подальше от стыда, например, поступать в институт в Москву. Во всей этой ситуации Борис Александрович считал пострадавшим себя, поэтому ему было наплевать на то, что творится в душах и жены, и дочери. Нелли Ивановна переживала иначе. Во всем винила Бориса, он никогда не занимался Адой. Она не чувствовала отеческой любви, а лишь боялась взрывов его неуравновешенного характера.

Кто должен объяснить девочке, что потерять честь — самое постыдное для приличной девушки? Матери она не поверит. Как хорошо, что известие о Жоре дойдет до Ады позже.

Не нужно будет оправдываться. А дальше,… дальше Аде лучше уехать. Раньше Нелли Ивановна была против Москвы, а теперь пусть едет, учится. Тогда и Нелли Ивановна сможет спокойно перебраться к Жоре.

Всех троих мучила необходимость, что-то выговорить друг другу, но неожиданно пришло спасение — в дверь позвонила Нинка. Нелли Ивановна открыла и ахнула. Лицо Нинки представляло собой деформированную опухоль: Мне срочно нужна Ада. Услышав голос подруги, Ада вылезла из душевой кабины, накинула махровый халат и поспешила к ней. Схватила её за руку и повела в свою комнату. Нелли Ивановна вздохнула с облегчением. Самое время собирать вещи.

Глава пятая Ада на какое-то время забыла о том, что с ней произошло, поскольку Нинка с порога обрушила на неё жуткую историю. Тётки с остановки увидели мои торчащие ноги из пункта и вызвали. Короче, отвезли в ментовку, составили протокол. Похищено две тысячи баксов, семьсот евро и семьдесят тысяч рублей. Сама в рабочее время вышла из пункта, пила пиво, считай, впустила внутрь постороннего. Он когда бил меня, кричал, что если сдам, вообще зарежет.

Вышла за сигаретами, а когда открыла дверь, сзади ударили и отключилась. А Рафик отказался подавать заявление. У него там с документами не все в порядке. Поставил меня на счётчик, через неделю нужно вернуть всю сумму. Беда подруги совершенно вытеснила её собственные переживания. Нужно припугнуть Толяна, пусть всё вернет, иначе сдам его ментам. Он же грозился тебя убить… - Я ж думала, Феда с ним поговорит.

И тут на Аду нахлынуло. Щелкнуло в голове так, будто только что сказали, что Федя умер. События сегодняшнего дня настолько плотно придавили её психику, что факт смерти вытеснился переживаниями случившегося и страхом последствий. Федя умер,… о чем они говорят?

Губы Ады задрожали, перед глазами возникла напряженная фигура Феди с вздыбленным членом и снесенной частью головы. Запекшиеся глазные яблоки уставились в изодранное тучами небо. Ада вскрикнула и повалилась в обморок. Глава шестая Похороны оказались довольно многолюдными. Кроме друзей и одноклассников Феди, пришли деповские и просто любопытные. Убило молнией во время секса на скамейке! Даже в телевизионных новостях показали, не говоря уже об интернете.

Изуродованная голова Феди стала лидером просмотров на ютубе. Откуда-то всплыла фотография Ады. Разговоры возле гроба сводились к обсуждению — круто ли так умереть. Ада на прощание не пришла. Она вообще не выходила из дома. С отцом разговор оказался коротким. Нелли Ивановна зашла в комнату Ады, прижала её мокрое от слез лицо к груди и прошептала. Во всём виноват отец. Его деспотизм отравил нам жизнь. В другое время Ада удивилась бы такому определению, тираном отца она не считала, наоборот, злилась, видя, как он норовит увильнуть от участия в любых семейных делах.

Но лучше пусть будет виноват он, чем она. Мы расстаёмся… - Он уходит? О таком она и помыслить не могла. Я приготовила тебе деньги. Поедешь в Москву, поступишь куда-нибудь. После случившегося жизни здесь не будет. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж. Пришло время удивляться Нелли Ивановне. А так, прикольный, … и машина у него нормальная. Но дело ж не в этом. Не представляешь, какой он душевный и как меня любит. Ада отстранилась от матери. Этот разговор вернул её к действительности.

Понятно, ожидаемых истерик и нравоучений не будет, а обсуждать мамину личную жизнь сил не было. Какое мне дело до вас. Положила на стол конверт — тут на первое время пятьдесят тысяч. Когда буду с Георгием, мы поможем. Глава седьмая Нинка уговорила пойти на встречу с Толяном. Ада согласилась лишь потому, что стало невыносимо сидеть в четырех стенах и вспоминать обезображенное лицо Феди. Но поставила условие — только когда стемнеет. Не хотела ловить на себе насмешливые взгляды местных доброжелателей.

Нинка считала, что вечером стрёмно. Ада возражала - бояться нечего, ведь Толян — друг Феди. В отличие от подруги, затянувшейся в джинсы и глухую кофту, надела легкое короткое платье и высокий каблук.

Мол, плевать хотела на любые подначки. Толян согласился встретиться на набережной. Нинка обрадовалась, поскольку там всегда много ментов, но всё оказалось сложнее.

Толян подошел к лавочке, на которой они обе застыли в ожидании и тоном, не терпящим возражений, продиктовал: Идите за мной на катер. Чего ей было бояться, после того, что уже произошло. Да, и прогуливающиеся горожане слишком часто смотрели в её сторону. На катере были те же кореша, что пили пиво с Нинкой. Зачем её привела, - Толян кивнул в сторону Ады. Катер отошел от гранитной набережной и взял курс на выход из бухты.

Душный вечер не располагал к резким движениям, на столике под тентом лежала жареная рыба, на лавках - банки с пивом. Молодец, что не сдала. Слышал, умер со стоячим болтом? Дала бы, как полагается, сейчас бы вместе пили пиво. Из-за тебя мой братан погиб. В ответ кореша криво усмехнулись. Деньги из обменника забирал Толян, они только прикрывали вход от посторонних глаз, поэтому не считали себя соучастниками нападения.

Да и расплатился он с ними по мелочи. Не почувствовав поддержки, Толян набычился - Чего молчите? Если что, пойдёте со мной… - Так мы чего, скажи что делать… - Толян, отдай ей деньги, она вернёт Рафику и закроем тему. За кормой катера оставалась залитая огнями набережная, а впереди ночь окончательно поглотила линию горизонта. Глава восьмая Дальше произошло то, чего Нинка боялась больше всего, а Ада и предположить не могла. Подошел к Аде, схватился за вырез её платья и одним движением разодрал его.

Ада вскрикнула, едва не потеряла равновесия. Двое корешей схватили её за руки и повалили на стол, привинченный к днищу. Толян задрал ей ноги. И, чтобы не брыкалась, больно ударил в грудь. У Ады перехватило дыханием. Он воспользовался этим и вошел в неё. От неожиданности, испуга, боли Ада не оказала никакого сопротивления.

А когда Толян начал насиловать, невольно поддалась его силе и оказалась во власти ощущений, впервые испытанных с Федей. Она не слышала стонов Толяна, улюлюканья пацанов, криков Нинки. В ней нарастала волна напряжения, которая должна была разразиться мощнейшим разрядом.

Крышу снесло от яркой вспышки в мозгу и судороги пронзившей всё тело… Когда Ада пришла в себя, поразилась абсолютной тишине, повисшей вокруг. Даже мотор катера заглох. Он роется по всем карманам в поисках Светового Меча, наконец находит его в заднем кармане штанов.

А Меч весь грязный, в табачных крошках, внутрь его набились какие-то сломанные сигареты, мятые билеты и жетон на метро. Пока он всё это выковыривает, Мудаки его, конечно, уже убили. Из всего этого, помимо прочего, следует, что настоящим Джидаем можно быть только в Идеальном Мире, где нет сломанных сигарет, жетонов на метро, да и самого метро тоже нет.

В нашем мире, если Джидай начнёт скакать как ебанутый со своим мечом, он непременно поскользнётся на собачьем говне или запутается в трамвайных проводах, а это для Джидая очень позорно.

Один швейцарский профессор написал целый труд, в котором проводит морфологическую связь между словами Jedi и Jude и делает их этого такой вывод, что все Джидаи являются евреями. Кроме того, он утверждает, что Мастер Йода — это, на самом деле, Иуда Искариот, мутировавший от жёсткого космического излучения, а настоящая фамилия Скайвокера — Химмельгангер. Помимо этого, труд профессора содержит ещё множество таких глупостей, которые даже не хочется повторять.

Да, действительно, следует признать, что процент евреев среди Джидаев непропорционально высок, так же как непропорционально высок он среди шахматистов или скрипачей.

Однако утверждать, что все Джидаи являются евреями, так же нелепо, как утверждать, что все евреи являются Джидаями. Уважаемому профессору, раз уж он взялся за эту тему, следовало бы знать, что ни к евреям, ни к кому-либо другому Джидаи первоначально не имели вообще никакого отношения.

В частности, самый первый Джидай образовался ещё за три миллиона лет до нашей эры в результате случайной комбинации молекул. Он прожил около двухсот семидесяти тысяч лет и в конце концов всё же умер, не оставив потомства, потому что ему было не с кем.

Следующий Джидай был изготовлен уже в средние века известным чернокнижником Леонардо да Винчи для своих каких-то алхимических надобностей. После нескольких лет издевательств Джидай вырвалсятаки из клетки, съел своего хозяина и принял его внешний вид.

За следующие несколько лет этот Джидай нарисовал пять-шесть картинок, изобрёл вертолёт, разгадал все до единой тайны устройства этого мира, затосковал, трижды безуспешно пытался повеситься и, в конце концов, ушёл пешком в открытый космос.

Меч этот использовался в основном для выжигания надписей на стенах и вырезания отверстий в юбках одноклассниц. Тайну его изготовления ученики средних классов передавали следующим поколениям в течение трёхсот лет, и только в двадцать четвёртом веке Меч приобрёл привычный нам вид.

Во всяком случае, уже к восемьдесят четвёртому году прошлого века на всей территории бывшего Советского Союза, кроме Москвы, были уничтожены ненужные для Просветления предметы, как то: Зато вместо них появилась очень полезная для Просветления андроповская водка.

В Москве, кстати сказать, колбаса, пусть и варёная, была всегда, поэтому Москва так навсегда и осталась бездуховным корыстным городом, навсегда чуждым всякого Просветления. И вот, когда уже можно было объявлять Коммунизм, некоторых Джидаев задушила вдруг Жаба: Ну, это ладно бы, что ни у кого, но ведь и у Джидаев тоже, что ли, не будет денежек?

Да ещё и тем, кто не Джидаи, а совсем наоборот, тоже, что ли, каждому по потребностям? Нет, так не годится, сказали эти Джидаи и убили Андропова. А вместо него посадили Горбачёва, который был только наполовину Джидай и поэтому сам не знал, чего хочет. Вот и стали у нас опять капиталистические джунгли, и человек человеку волк, и кто первый встал, того и тапки. Ельцин был когда-то очень продвинутый Джидай, но он давно потерял по пьянке свой меч и всё ему с тех пор стало похуй.

Остальные Джидаи занялись кто чем: А Чубайса вообще никуда не брали — ни на Светлую сторону, ни на Тёмную, потому что он Рыжий. Чубайс тогда приказал, чтобы ему отрезали голову и вместо неё надели Чорный Шлем. После этого он стал уже не Рыжий, но из под шлема ему не видно ничего, и он стал думать, что раз ему не видно, то и другим ни к чему.

И всё электричество выключил. В конце концов, оставшиеся Джидаи собрались и договорились: То есть совершенно не Джидай, но зато справедливый, и пусть он будет Президентом, а Джидаи будут ему подчиняться, потому что ясно же, что у самих у них ничего хорошего не выходит.

Совсем не Джидай, абсолютно. Подойдёт только иногда к какому-нибудь Джидаю и скажет вежливо: Джидай сдаст, конечно, договорились ведь. Тогда Президент ему опять говорит вежливо: И уходит бывший Джидай на какую-нибудь позорную должность — в банк там или в акционерное общество председателем.

А Президент собирает мечи в особый ящичек и иногда вечерами перебирает их, рассматривает внимательно — всё надеется найти там секретную кнопочку, от которой из меча выскакивает луч. Всё равно Президент сделает всё как надо. Идеальный Мир он, конечно, не построит, но отдельную справедливость там, где нужно, установит.

Если не так, то эдак, не с первого раза, так со второго, не спереди, так сзади. Тихо и не спеша, без зла и без особых искр, хорошую такую, неотвратимую, как бледная и незавидная наша судьба, Справедливость. В первые четыре дня каждый придумывал, что умеет: Но больше всех придумал, конечно, Тредиаковский: Царягороха и Владимира красноесолнышко — для патриархальности, Иванагрозного — для строгости, Дмитриядонского — для патриотизма, а Иванакалиту — просто так для смеху, списал с одного своего знакомого.

На пятый день евреи сели уже все вместе и стали придумывать разные смешные мелкие штучки: Больше всего хохотали, когда самовар придумывали: На шестой день пошли евреи искать Русских людей. Нашли двух Татаринов — они ели у обочины дороги Лошадиное Копыто. Затем Евреи поймали в овраге двух девок в полосатых штанах и привели к Русским людям Ивану и Николаю:. После этого Евреи пожали друг другу руки, завязали на подбородке пейсы, чтобы не проглотить во сне муху, и легли спать мертвецким сном, ибо сильно уж они утомились, Русь сочиняющи.

Проснулись Евреи ровно через три года, три месяца и тридцать три дня, развязали пейсы и огляделись вокруг. Умылись Евреи, постучали в двери, вошли чинно и поклонились низко, как сами придумали: А в избе пасмурно: Гей, Жыды, гроши е? От голоса Миколы на лавке в углу просыпается ещё один совсем новый Русский человек, без имени пока и без отчества, но зато с фамилией: Златокаменный — из немцев, должно быть.

Зевает, поправляет на носу круглые очёчки, чешет между лопатками рукояткой нагана:. Вот и расстреляли всех четверых: И прошли мимо них косари в лаптях и рубахах, и пролетела над ними сиза горлица, и провыл над ними Серый Волк. И такие вокруг них раскинулись просторы, что сколько ни пей, всё мало. И столько тоски и благодати от земли Русской, что только упасть в эту землю разбитой мордой, прижать её к груди да издохнуть — до того всё хорошо придумали четыре Еврея, пусть и им тоже будет царствие небесное.

Современный человек про Викингов знает только валькирий и нибелунгов, которых придумал немецко-фашистский композитор Вагнер по специальному заказу Гитлера. А между тем много тысяч лет тому назад, когда греки и евреи ещё не придумали ту хуйню, в которой мы сейчас все живём, Викинги создали совершенно другую цивилизацию. Например, будучи великими мореплавателями, они открыли, помимо всех известных нам материков, два до сих пор нам неизвестных.

Это они первыми установили, что Земля имеет форму кастрюли без крышки, на которой мы живём с обеих сторон. Но не только географическими открытиями были славны викинги. Они сделали множество изобретений во всех практически областях знания. Но их преследовали постоянные неудачи: Они первыми вывели живого человека в космос, но он там умер. Созданный Викингами искусственный человек до такой степени не отличался от настоящего, что не было никакого смысла его изготавливать.

Первый и последний в мире картофельный лазер съели насекомые, а цветной телеграф так и не удалось запустить из-за отсутствия электричества.

Викинги пытались передать свои знания другим народам: В сущности говоря, единственное, что осталось от Викингов в современном мире — это деревянные бухгалтерские счёты, изобретённые Викингами пять тысяч лет назад для катания на них с невысоких гор.

Сейчас уже нет Настоящего Айкидо. В наше время айкидо называется, когда два мудака лупят друг друга пятками в челюсть, или ломают друг другу суставы, или не знаю, чем они там ещё занимаются, не видел никогда. А Настоящее Айкидо — оно было совсем другое. Оно заключалось в том, чтобы победить Неприятеля так, чтобы самому не сильно напрягаться.

Для этого даже не обязательно с этим Неприятелем встречаться. Ну вот, например, идёт к вам Неприятель с топором, чтобы вас зарубить нахуй. А вы живёте в таком месте, что пока Неприятель к вам шёл, он два раза на говнище поскользнулся и в это же говнище ещё и мордой въехал.

И отрубил себе от злости палец. Вы, конечно, победили и даже, может быть, про это не узнали. Это и есть самая правильная победа. Или ещё, допустим, Неприятель решил послать вас пов-сякому нахуй. А у вас мобила отключена за неуплату и телефон тоже дома отключен за неуплату, а дверь вы никому не открываете, потому что заебали уже — ходят и ходят.

Неприятель в вашу дверь звонил-звонил, барабанил-барабанил, ну и прокусил себе от злости руку. А вы опять его победили. Ну или ладно, пришлось вам всё таки выйти на это татами, или как оно там у них называется. И Неприятель тоже вышел, рычит. А вы стоите такой, знаете, босенький, руки в цыпках, носом шмыгаете.

Неприятель как на вас посмотрел, так сразу и вспомнил детство своё босоногое, речушку, кара-сика, мормышку, поплавок из пробки, маму старенькую, которой уж лет пять не звонил, да и заплакал. Махнул на вас рукой и пошёл домой.

А по дороге объелся, как в детстве, мороженым, захворал да и окочурился. Другое дело, что нет уже больше таких Мастеров Настоящего Айкидо, пропали все куда-то. Всякий человек, попадающий в зону действия Православия, автоматически становится Православным, даже если сам в гордыне своей почитает себя иудеем, мусульманином, буддистом или вовсе неверующим атеистом, то есть представляет себе земную жизнь совершенно неправильно.

В частности, он полагает, что всякое его действие должно иметь некоторый логический результат. К примеру, такой человек абсолютно уверен, что если он заплатил за горячую воду, то ему достаточно отвернуть кран, и оттуда немедленно потечёт именно горячая вода. А если не заплатил, то, соответственно, не потечёт.

Именно так он представляет себе справедливость. И будешь ты ковырять мизинцем в кране, с тоскою прислушиваясь к тому, как уходят под землю последние капли некогда горячей воды. И тщетно роптать, и некому жаловаться, ибо не служит тот человек ни Господу, ни Дьяволу, ни Добру, ни Злу, не простирает он чорные крыла и дышит он не Небесным Огнём, а всего лишь перегаром.

И насрать ему глубочайше на Справедливость, и на тебя ему тоже насрать. И на самом деле, вот это и есть единственный правильный способ осуществления этой самой Окончательной Справедливости.

Некоторые же люди в своей гордыне мнят, что можно будто бы обмануть Высшую Справедливость путём установки водогреев, газовых колонок и прочих произведений суетливого инженерного ума.

И морщат такие люди нос, с презрением наблюдая потных и вонючих своих соотечественников, смирившихся с неотвратимостью Справедливости. Но для Справедливости нет никаких преград — всё равно однажды что-то треснет, вспыхнет, лопнет, и явится к такому человеку всё тот же серый и похмельный Ангел Справедливости. Натопчет этот Ангел по всей квартире цементными своими сапогами и прочтёт над смесителем заклинание, длинное и бессмысленное, как всякая человеческая жизнь. И если правильно произнесёт он это заклинание, то треснет и лопнет уже всё окончательно, хлынет ржавая вода и потечёт из унитаза зелёная жижа.

И не надо морщиться — это вы насрали, родные ваши и близкие, и все, кого вы приручили, и те, кто приручил вас. А ещё вы узнаете множество некрасивых слов, таких как Стояк, Сальник, Прокладка и Пакля.

И как раз этой самой пакли у похмельного человека с собой нет. А где её, спрашивается, берут, эту паклю? Попробуйте зайти в любой магазин и попросить полкило пакли, обязательно попробуйте. Рвут ли её с ветвей особых деревьев или же растёт она в подземных пещерах?

Где находится ключ от тайной комнаты, в которой перекрывают Стояк? Никто этого не знает и не узнает никогда. И поэтому обязаны вы налить ему стакан и дать ему все сокровища, каких он только пожелает, и быть ещё ему благодарны, что взял, не побрезговал.

И если придутся ему по вкусу ваши подношения, тогда дня через три нарвёт он для вас в тайном месте Пакли, и после этого некоторое время вода в вашем доме будет течь только тогда, когда ей позволят, и из того крана, из которого положено. На второй день солдаты позавтракали горелой пшённой кашей из закопчёных котелков, скатали шинели и разошлись по домам. Полоумный генерал кричал что-то им вслед, размахивая руками, но солдаты даже не обернулись: У каждого солдата в мешке за спиной лежал пряник для сына, бусы для дочки и платок для жены.

Долго шли солдаты и пришли, наконец, назад к себе в деревню. Но никто не вышел их встретить так, как положено встречать героев — чаркой и слезами. Тихо было в деревне и не лаяли даже собаки, а возле каждого покосившегося дома сидели на крылечке старик или старуха. Хотели солдаты узнать у них про жён своих и детей, но ничего не ответили им старики и старухи — сидели неподвижно и молчали, будто мёртвые.

Постояли солдаты посреди улицы, постояли, да и пошли обратно на Войну, потому что больше им идти было некуда. А когда самый последний солдат ушёл из деревни, с крыльца упала первая старуха, потом вторая, потом старик, и очень скоро в деревне не осталось уже совсем никого. А солдаты пришли назад в свои окопы, похоронили генерала — всё как положено, с орденами и трикратным ружейным салютом, и Война снова пошла своим чередом.

Смешно смотреть на нынешнюю молодёжь. Этой войне уже показывали и хуй, и жопу, и пизду, и ебались против войны, и кололись, и резали вены, а один дедушка даже не ел ничего четыре года — а что толку? Как была война, так и есть, и всегда будет, потому что нет больше никакого другого такого же полезного и, главное, выгодного занятия.

Да ладно, хуй с ней, с молодёжью, молодёжь, она никогда не бывает хорошая. Ну, а остальные чего? Кто вот из вас умеет хотя бы разобрать автомат Калашникова? Я даже не спрашиваю про собрать. В какую сторону наматываются портянки, а? Сколько пальцев должно быть от шапки до бровей — три или четыре? Или, может быть, два? В какую сторону падать ногами, если вспышка слева? Играть на гармошке кто может? Очищать одеколон при помощи железного лома? Да хотя бы выпить одним махом полный стакан ректификата?

И женщины наши — что они умеют, кроме как подманить неприятеля своим телом? А задушитьто его правильно не умеют, когда он заснёт. Да ещё, чего доброго, к нему привяжутся, детишек от него нарожают, неприятельских. А вот спрятать Партизана, не под койкой и не в шкафу, а так, чтобы он, назло врагу, просидел бы два года в погребе, удовлетворяя и справляя все свои естественные надобности — нет таких женщин, не вижу я их.

Вот вы, наверное, думаете, что отцы наши и деды победили Гитлера при помощи науки и техники? Исключительно благодаря правильной намотке портянок, спирту, гармошке и неказистым женщинам в телогрейках. Ведь самое главное — это чтобы неприятель понял, что делать ему здесь абсолютно нехуй.

Между прочим, далеко не каждый народ может завоевать Мировое Господство. И дело тут не в боевых и тактико-технических характеристиках какого-то народа, а исключительно в климатических условиях.

Негры, например, никогда не завоюют сибирь, потому что все там простынут, а чукчи не завоюют африку, потому что вспотеют. Французы, пока завоёвывали Италию, Грецию и Испанию — всё у них шло хорошо, а в России уже в октябре позорно все помёрзли. Так и остались они в памяти русского народа в виде шаромыжников в дамских капорах и с лошадиной щиколоткой под мышкой. Так же никогда не смогут никого завоевать жители Сейшельских островов, где триста пятьдесят солнечных дней в году при температуре двадцать два градуса.

Эти жители вообще никогда от своих островов далеко не отплывают, потому что им везде погода очень кажется хуёвая. Зато монголы в своё время всех завоевали как раз потому, что у них в пустыне гоби днём плюс тридцать, а ночью минус двадцать, и поэтому им везде хорошо — и в арктике, потому что днём не жарко, и в африке — потому что ночью не холодно.

Немцам их климат вполне позволяет завоевать мировое господство, и они даже несколько раз пробовали это сделать, но у них ни разу это не получилось, потому что везде за пределами Германии им сильно воняет и бардак. Русские тоже запросто могли бы завоевать весь мир, но они и с тем, что есть, тысячу уже лет не знают как разобраться, и опять же, сто грамм фронтовых — это русскому человеку просто смешно. Поэтому русские всегда за мир и лишь бы не было войны. Американцы, может быть, когда-нибудь и установят Мировое Господство, но у них есть слабое место — они не умеют воевать без электричества, гамбургеров, кокаколы и медицинской страховки.

Поэтому, например, в Ираке у них получается довольно хуевато, потому что у них то свет погаснет, то журнал плейбой не подвезли.

Самые отважные решаются попробовать себя в порно-бизнесе. И сегодня мы наконец-то сможем полюбоваться лучшими представительницами прекрасного пола в этом разделе. У Вудмана губа явно не дура, выбирает он только наиболее достойных. Природа щедро наградила чернокожих парней там – внизу. Что ни темнокожий – то со здоровенной палкой.

Толстенькая негритянка с большими сиськами отсасывает у хуястого чернокожего парня смотреть

Две симпатичные подруги страстно ласкают подвижными язычками сочный член партнера, после чего раздвигают перед ним ноги. На этом сайте размещены материалы эротического характера, предназначенные для просмотра только взрослыми!

Красивая блондинка с большой грудью и сочной писечкой готова на все ради большого члена от первого л

Порно видео в машине смотреть онлайн бесплатно Гиг порно предлагает бесплатный онлайн просмотр ххх порно ролики в машине в хорошем качестве hd и без регистрации. Порно видео сантехник смотреть онлайн бесплатно Гиг порно предлагает бесплатный онлайн просмотр ххх порно ролики сантехник в хорошем качестве hd и без регистрации.

Порно Мамаши Глазах

Три девушки впускают один член то в ротик, то в пизденки, и ждут от пацана обильной эякуляции. Три голые молоденькие девушки устроили эротику в парке и даже снялись на обложку для мужского журнала. Если Вы пересмотрели множество различных сайтов, но так и не нашли то, что искали, а именно лучшее порно в интернете - поздравляю, вы наконец-то его нашли!

Французские Мамки В Порно Грип

Русская порнуха бесплатно- смотреть порно видео онлайн

Смотреть Порно Видео Зрелых Русских

Порнуха - Популярные ХХХ категории

Тётки С Большими Сиськами Онлайн

Смотреть Порно Зрелые Анал Хд

Молоденькая киска получила трах в свою узенькую анальную дырочку

Порно Дрочка Члена Дочь Отчиму

Порно - Лола любит грубый анальный секс вдвоем

Блондинка Получает Удовольствие От Одного Члена - Смотреть Порно Онлайн

Анал Фото Онлайн Бесплатно

Молодая пизда трахнулась с зрелой парой

Сексуальная Школьница Снимает Белые Трусики Перед Большим Членом Партнёра Смотреть

Карлик Ебет Блондинку Подборка

Русское Анал Порно Видео Молодые

Порно Лизать Зрелую Волосатую

Порно Видео Пышные Зрелые

Пригласил к себе домой стройную блондиночку - смотреть порно онлайн

Большие Длинные Сиськи

Xandra Brill – Ксандра Бриль – Завораживающая Русская Порно Звезда С Классными Сиськами Порно Звезда

Блондинка баловалась с здоровенным членом и занималась глубоким минетом смотреть

Они трахались в разных позах на этом диване, но лучшая поза, когда девушка сверху прыгала на члене с

Большие Жирные Сиськи Порно

Развратное порно на пляже смотрите онлайн на monpriv.ru

Поза «Лягушка» Из Камасутры: Теперь И С Маленьким Членом Можно Довести Женщину До Оргазма

Зрелые Тетки В Нижнем Белье Порно

Жирная Девушка Порадовала Своими Сиськами Молодого Парня

Порно Видео Анал Русской Училкой

Самые просматриваемые:

Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть
Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть
Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть
Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть

Напишите отзыв

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Mezahn 29.08.2019
Секс Видео Азиатка
Visida 22.03.2019
Фото Уроки Кунилингуса
Kazrarn 09.03.2019
Порно Фото Крупный План Зрелые
Yozshukazahn 16.09.2019
Порно Звезды 90 Х Годов
Malalabar 17.09.2019
Фестиваль Эротического
Meztimuro 18.12.2018
Про Еблю Во Все Дыры
Mozilkree 02.05.2019
Выебал Асу Акиру
Три симпатичные лесбиянки нежились в воде, после чего не побрезговали отсосать член мужика смотреть

monpriv.ru