monpriv.ru
Категории
» » Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис

Найди партнёра для секса в своем городе!

Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис

Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис
Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис
Лучшее
От: Vulkree
Категория: Сиськи
Добавлено: 11.10.2019
Просмотров: 8513
Поделиться:
Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис

Дряхлые Сиськи

Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис

Жену Блондинку Порно Домашнее

Порно Фото Элитные Секс Мамки

Порно Видео Лесбиянки С Членами

Одна девушка нагревает скрепки и прижигает ими себя, пока ее руки и ноги не покрываются шрамами, похожими на земляных червей. По этой причине а возможно, и по ряду других отношения между тобой и твоим парнем становятся натянутыми он учится на экономиста, а это не только скучно, но и стыдно.

Внезапно он начинает казаться тебе идиотом. Ты перестаешь с ним спать — его лишенные ритма судорожные движения тебя больше не привлекают. У вас было несколько ссор, а потом еще несколько, а потом однажды вечером он возвращается домой раньше обычного и застает тебя на катушке для проводов вместе с видеохудожником по имени Тадеуш.

Тадеуш снимает фильмы о симфоническом сексе — в них девушки, опутанные струнами, широко расставив ноги, сидят верхом на виолончелях. Он снимает и как вы занимаетесь сексом. Тебе это не особенно нравится, но он спрашивает, кто ты такая, чтобы вмешиваться в его искусство? Так или иначе, он делает это постоянно, и вскоре камера, снимающая ваши постельные сцены, уже не кажется чем-то ненормальным.

Даже приятно слушать, как шуршит пленка и щелкает затвор. В середине семестра в училище выставка, и тебя просят представить либо технически сложную, либо рискованную работу. Ты решаешь посвятить себя науке. Ты никогда не думала, что жизнь может быть такой убийственно скучной. Твой день начинается в пять утра и заканчивается около часа ночи.

И как же ты проводишь эти часы? Тебе нужно проглотить тысячи сухих и ломких страниц, для тебя это все равно что сидеть на сухом пайке без капли воды. Сплошные термины, нудные таблицы, унылые теоремы. Наличие собственных мыслей не требуется. Сексом со своим парнем ты не занималась уже несколько недель. Он постоянно жалуется, пока не начинает казаться тебе похожим на ноющую толстощекую брюкву. Перед тобой возвышаются горы информации, которые нужно преодолеть. Каждый тест — это скользкая дорожка, которая только и ждет, чтобы ты подвернула ногу.

Каждая контрольная — ледяной шторм, норовящий тебя поглотить, чтобы не дать дожить до весны. Дни становятся неделями, недели — месяцами. Ты понятия не имеешь, чем занимается твой парень, да и вообще редко о нем вспоминаешь, пока в один прекрасный день, вернувшись домой пораньше, не застаешь его с блондинкой по имени Шэннон, страшненькой студенткой-старшекурсницей, которая неделю назад просила у тебя аспирин. Без лишних слов ты выгоняешь его, а все его пожитки выбрасываешь из окна третьего этажа.

Устраиваешь в квартире разгром. Ты ненавидишь свою учебную программу, ненавидишь своего парня, а заодно и саму себя.

Это — не жизнь. Это — не счастье. Тебе хочется бросить учебу, вернуться назад и заниматься чем-то действительно важным. Тем, что тебя на самом деле волнует и делает счастливой. И давай посмотрим правде в глаза: К черту учебу — ты только что распрощалась со школой. Кто станет сидеть, зарывшись в книги, когда можно жить полной жизнью? Вокзалы, музеи, кафе и клубы Европы будут твоими университетами. Не говоря уже о европейских постелях — ты рассчитываешь получить там кое-какое образование.

Ты ожидаешь многого, и это вполне оправданно. Мечтаешь об интригующих происшествиях, приключениях, романтике и удачных фотоснимках. В твоих планах есть место для театра, музыки и хорошего вина. В общем, насыщенная культурная программа. Американскую культуру ты ненавидишь — она шумная и неотесанная.

Нашпигованное аспирином принужденное веселье. Так весело, что можно умереть от смеха. Подростковые поп-звезды и пепси. Теперь военные действия ведутся не солдатами, для этого есть флот юристов, отряды фармацевтических компаний и чудовищная кавалерия пластических хирургов. В Европе должно быть лучше. Там терпеть не могут американцев. Они считают, что в Европе опасно и что поездка туда обойдется слишком дорого. Они думают, что европейцы плохо пахнут и редко моются. Они думают, что в Европе девушки становятся лесбиянками.

Не важно, ты все равно не позволишь им тобой командовать. Ты продаешь свою машину и обналичиваешь все чеки, подаренные на окончание школы. Покупаешь большой нейлоновый рюкзак и спальный мешок, обзаводишься картами, швейцарским армейским ножом, путеводителями, расписаниями поездов, тамсом, имодиумом, пептобисмолом и аспирином. Делаешь прививки, запасаешься антибиотиками и обезболивающими. Ты рассматриваешь огромные карты, приколотые к стене, и отмечаешь страны, которые хочешь посетить.

Англия — из-за ее великолепной архитектуры, аристократичной истории и панк-роковой культуры. Италия — из-за ее невероятной кухни, живописи эпохи Возрождения и вычурных сексуальных туфель. Путешествие в Калифорнию оказывается полным событий. Отказал генератор, на ремонт придется потратить больше, чем ты думала. Проклятый автомат так шумит, что кажется, будто ты выиграла, даже когда это не так. Поначалу тебе везет, потом ты проигрываешь и наконец, даже не успев сказать: Ты делаешь автомеханику недвусмысленное предложение.

Ну да, паршиво, но здесь тебя никто не знает, да и что еще тебе остается? Открыть магазин в песчаном карьере в Неваде? Автомеханик подпрыгивает от радости. Теперь ты замечаешь и его пивной живот, и небритое лицо. Чтобы касаться его как можно меньше, ты не стала снимать толстовку и носки, но ему все равно удается заляпать тебя своими промасленными ручищами.

После того, что произошло, механик ведет себя очень мило. Он дает тебе немного наличных на дорогу, наливает горячего кофе и говорит, что ты можешь заезжать к нему в любое время. Ты покидаешь город на отремонтированной машине, которая, похоже, работает отлично. Он ее даже помыл, причем бесплатно. Ты несешься по пустыне, пьешь пиво и во все горло распеваешь песни, чтобы не думать о той гадости, которую только что совершила.

Ты была вынуждена это сделать, что еще оставалось? Ты горланишь какую-то мелодию кантри под звуки радио, пока не понимаешь, что это не кантри, а религиозная музыка, и ты торопливо выключаешь приемник.

Потом наступает тишина и заканчивается пиво. Когда ты пересекаешь калифорнийскую границу, приходит время принимать решение.

В Беркли у тебя есть подруга, которая работает в университете. Она недавно прислала письмо, в котором сообщила, что скорее всего поможет тебе найти работу. Но в Лос-Анджелесе у тебя тоже есть подруга, которая знает талантливых агентов и киносценаристов, и с ней ты сможешь ходить на открытые прослушивания. Тебе нужно свернуть на север к Беркли или на юг к Лос-Анджелесу.

Солнце садится, и ты больше не можешь выносить эту тишину. Ты решаешь выставить на конкурс рискованную работу. Это серия бронзовых вагин, отлитых с гениталий твоих подруг и соединенных вместе в виде арки Святого Людовика. Во время изготовления слепков модели сидели с раздвинутыми ногами на складных металлических стульях; им на лобок намазывали гипс — холодный! Композиция не имеет особого успеха, в основном потому, что все внимание привлекает работа Тадеуша — большая гипсовая скрипка, в которую встроен телевизионный экран, показывающий, как вы двое занимаетесь сексом.

Возле зернистого зеленоватого экрана, расталкивая друг друга, собираются люди. Многих моментов, запечатленных на пленке, ты не помнишь и удивляешься, как камера могла оказаться там, где она оказалась, для того чтобы снимать настолько откровенные ракурсы.

Ты надеешься, что после показа перешептывания и переглядывания сойдут на нет, но этого не происходит. Запись быстро распространяется по колледжу, и скоро тебе начинает казаться, что копия есть у каждого студента. Появляются слухи о существовании интернет-сайта, где выложены самые яркие моменты. Что ж, вот какова твоя новая роль, по крайней мере пока ты здесь учишься. Ты — художественное пугало.

Все говорят о тебе, и ты чувствуешь себя униженной. Родители настаивают на том, чтобы ты бросила колледж и поступила в другое место, пока не стало еще хуже. Ты решаешь выставить консервативную работу — серию цветных программных картин, которые рисовала в течение всего учебного года. Небольшие полотна с клиньями одного цвета, пересекаемыми клиньями другого цвета.

Когда люди подходят к ним, они кивают и идут дальше. Твои работы аккуратны и классически правильны. Во время выставки к тебе подходит известный куратор.

После дискуссии о традициях коммерческого искусства и отсутствии талантливых современников он спрашивает, не хотела бы ты принять участие в одном из показов, которые он рецензирует. Окружающие стараются вести себя естественно, а сами останавливаются, пытаясь подслушать ваш разговор. Это отвлекает их внимание от уродливой работы Тадеуша — большой гипсовой скрипки со встроенным телевизионным экраном, который показывает, как вы двое занимаетесь сексом.

Твои друзья говорят ему, что он идиот. Они смеются над ним, когда он выключает свою композицию и уходит раньше всех. Вот оно это слово. Твои учителя никогда тебе этого не говорили, а однокурсники и подавно. В школе искусств талант не является необходимым качеством.

Им нравится, чтобы ты думала, будто талант можно заработать, получить, что ему можно научиться, но, конечно, все знают, что муза благоволит только избранным.

Она настоящая стерва, ибо награждает талантом убогих и жалких, умственно неполноценных. Сколько известных художников были безумны, неуравновешенны или имели страсть к маленьким девочкам? Те, кто спокойно сидят в своих креслах, ни у кого ничего не просят, не сходят с ума от абсента, не приглашают в дом двенадцатилетних проституток, не отрезают себе ушей.

День за днем, ночь за ночью, не думая о собственном удобстве или чьей-то похвале, они просто сидят и работают среди ядовитых испарений масляных красок. Они умирают в безвестности, и их картины напоминают опавшие листья, уносимые ветром.

Оно определяет вселенское несовершенство, галактическую несправедливость, которая ужасает настолько, что заставляет человека торговаться с Богом. Любой художник скажет и тем самым присоединится к толпе насмешников вокруг тебя: Неужели божественное начало может быть настолько несправедливо? И кто управляет этой несправедливостью? Он у тебя есть. Это красное-красное яблоко, которое ты желаешь вкусить. Ты остаешься в колледже. Ты знаешь, чего хочешь от жизни, а твой парень может отправляться ко всем чертям.

Если уж ты должна в одиночку пройти через это унижение, нельзя становиться чьей-то марионеткой. Ты коротко стрижешься, носишь мешковатую одежду и рычишь на любого, кто тебе улыбнется. Лекции тебя убивают, но чем больше нагрузка, тем яростнее ты вгрызаешься в учебу. Ты ходишь на дополнительные занятия.

Время летит как сумасшедшее, вечерами ты читаешь до тех пор, пока не начинают болеть глаза, пока слова на странице не становятся размытыми и ты уже не можешь сфокусироваться. Они в любой аптеке продаются без рецепта, и это все равно что выпить десять чашек кофе.

Ты начинаешь с двух пилюль на ночь, это позволяет тебе продержаться до полуночи. Через пару недель тебе уже требуется пять.

Потом десять, а потом они вообще перестают действовать, так что тебе приходится пробовать что-то посерьезнее. Ты же хочешь получить степень? Тогда делай то, что должна! Ощущение такое, будто ты вдохнула средство для чистки труб. Формула у него сложная, и ты стараешься о ней не думать, поскольку она включает псевдоэфедрин, кристаллы йода и красный фосфор, от которых нос и горло начинают болеть так, будто по ним скребли битым стеклом.

Ты нюхаешь всего по одной дорожке на ночь и никогда не колешься. Ты чувствуешь себя виноватой и нервничаешь, но другого способа не спать просто нет. Когда ты наконец заканчиваешь учебу, у тебя будто гора с плеч падает. Ты можешь свободнее дышать, и мир вокруг тебя более ясный, осязаемый и красивый.

Теперь тебе нужно решить, стоит ли тебе учиться дальше или нет. Если да, ты приговариваешь себя еще к шести годам обучения.

Прими во внимание, что менеджер по подбору персонала в крупной фармацевтической компании предлагает тебе прибыльную работу торгового агента… Что ты выбираешь: Если ты решаешь принять предложение фармацевтической компании, перейди к главе Ты не просто завязываешь с наукой, ты вообще бросаешь учебу.

Зачем платить за нее, если можно отправиться на заработки? Ты уезжаешь домой и ищешь работу — должно же быть что-то еще, чем ты могла бы заняться. Твои родители не уверены, правильно ли ты поступаешь, но они не хотят тебя судить и, конечно, желают тебе только счастья. Размещаешь в Сети свое резюме, рассылаешь дюжины писем, ходишь на открытые собеседования.

Как будто всем нужна работа и никому не нужны работники. Потом ты делаешь небольшой перерыв. В госпитале Святого Луки, специализирующемся на неврологии и бихейвиористике, требуется уборщица. Эксперимент проводит авторитетный колледж Лиги плюща. Это исследование было начато частным страховым фондом чей основатель был выпускником колледжа и предназначалось для изучения того, как животные склонны распоряжаться предоставляемыми им денежными ресурсами.

В нем участвуют обычные обезьяны — шимпанзе, у которых все передние зубы удалены потому, что они кусаются. Тебе сказали, что шимпанзе счастливы и у них полно еды, пространства и общения, особенно с тех пор, как ученые познакомили обитателей бункера с понятием денег.

Шимпанзе принялись за них сразу же обезьяны вообще за все принимаются сразу же. Поэтому после того, как ученые ввели это понятие, им осталось только сидеть и смотреть, как обезьяны внедряют его дальше в свое общество.

На самом деле им просто хотелось посмотреть, неужели они действительно будут придерживаться этого задания или просто побросают покерные фишки в сточную канаву. Обезьяны восприняли все правильно, и спустя шесть месяцев самцы шимпанзе вкладывали деньги только в одно: А самки шимпанзе на заработанные покерные фишки покупали еду своим детям. Они покупали бананы, блестящие игрушки, галеты для животных.

Все меняется в худшую сторону в тот день, когда одна из обезьян, самый агрессивный шимпанзе по имени Шенаньян, кусает тебя сзади за ногу. А ты несла ведро с водой. Пришлось ударить Шенаньяна металлическим ведром по голове. Ты не хотела так поступать, но ведь он сделал тебе больно! Это имеет некоторые неблагоприятные последствия для его здоровья, и тебя увольняют.

Школьная подруга предлагает тебе работу в продуктовом магазине, который находится на Верхнем озере, в крошечном городке. Магазин этот снабжает продовольствием рыбаков и ночных дальнобойщиков.

График работы тебе подходит, но зарплата крошечная, к тому же ездить далеко. Но скоро будет ярмарка вакансий, во время которой сотни работодателей заполнят конференц-центр в надежде найти квалифицированных специалистов. Вместо того чтобы устраиваться в магазин, ты можешь подождать и посмотреть, не выйдет ли чего из этого. Восьмичасовой перелет — тело ломит, ты вся вспотела и чешешься в таких местах, которые предпочла бы не чесать.

Вместе с остальными ты вываливаешься из самолета в оглушающую какофонию Рима и тут же понимаешь, что совершила большую ошибку. Ты скучаешь по дому и чувствуешь себя уродиной, движущейся американской мишенью, которую каждому хочется ограбить, похитить, заплевать или обдурить.

Ты направляешься в пункт обмена валюты, где женщина кричит на тебя на итальянском, а потом в общественный туалет, где висит реклама для геев и ты не можешь разобраться, как работает слив.

Трудно поверить, что когда-то, живя среди всего этого базарного хаоса, итальянцы сумели создать удивительные архитектурные памятники и скульптурные шедевры. Здесь говорят на всех языках, улицы кишат толпами туристов с поясными сумками и выдвигающимися фотообъективами.

Они заполоняют сувенирные лавки, окружают лотки на рынках. Божественные мужчины, сексуальные женщины, костюмы от Армани, кожаные туфли, горьковатые духи, темные очки, запотевшие окна. Каждая деталь кажется важной. Зеленые пивные бутылки, подростки с цветастыми рюкзаками, мальчик с тающим желтым мороженым, коричневый пудель с дымчато-серыми глазами.

Ты напиваешься в небольшом кафе на выходе из Колизея и крадешь у уличного торговца маленький голубой браслет с камешками. Не потому, что он тебе так нужен, а просто потому, что можешь это сделать. Ты знакомишься с двумя австралийками, краснолицыми выпивохами с одинаковыми ухмылками на загорелых лицах. Они приглашают тебя продолжить прогулку по питейным заведениям. Они пьют и играют в карты, поют воинственные австралийские песни и все спонтанно заканчивается в их гостиничном номере, где вы, одурманенные выпитым, окончательно отпускаете тормоза.

Вы сосете, лижите, а потом храпите. Утро заканчивается нелепо — одной из них ты нравишься, а другая ревнует. Назревает ссора, и тебе указывают на дверь.

Европа действительно превращает девушек в лесбиянок. Ты садишься на поезд до Флоренции. Ты устала таскать за собой рюкзак и от влажного белья тоже устала к тому же мест, где тебе удается прополоскать его в раковине, не так много.

На виа Джинори ты находишь маленький американский колледж, в котором требуется англоговорящий человек, чтобы сидеть на вахте и отвечать на звонки. Тебе предоставляют комнату над кухней и платят пятьсот евро в месяц. Ты встречаешь флорентийца по имени Филиппо, у которого длинные блестящие каштановые волосы и влажные карие глаза. Гладкое лицо, густые черные ресницы. На шее у него на тонкой красной веревочке висит подвеска с коммунистической символикой.

От таких накачанных рук ты делаешься мокрой. Он безработный художник, богемная песнь с накачанным брюшным прессом. Он приводит тебя в свою небольшую квартиру на другом берегу реки, где вы занимаетесь любовью в его постели, на кухне, в душе, на полу. Он становится твоим Ragazzo, твоим парнем. Ты переезжаешь из своей комнатки над кухней в его квартиру, вносишь деньги за арендную плату и коммунальные платежи.

Похоже, что его работа состоит в том, чтобы спать с тобой и хорошо выглядеть, и это начинает немного надоедать. Флоренция — дорогой город. Бутылка диетической колы стоит пять долларов; банка тунца — десять. Филиппо мил, но через несколько месяцев ты думаешь, что лучше бы он зарабатывал хоть сколько-нибудь. Нашел бы работу и сводил тебя поужинать. Затем в один прекрасный день ты встречаешь человека с кольцом на мизинце, который тебе подмигивает.

Он хорошо одет, ему около шестидесяти. У него дорогой костюм. Его зовут доктор Сандро Кандрева, и он спрашивает, можно ли пригласить тебя на ужин. Англия похожа на глыбу холодного камня.

Здесь на улицах можно встретить представителей любой национальности: Американцам за рубежом часто придумывают клички. Американцы должны быть готовы к тому, что их будут оскорблять в ресторанах, на улице, рядом с достопримечательностями и даже возле ничем не примечательных мест. Они могут быть уверены, что такси всегда проедут мимо них, в отелях их будут обкрадывать, официанты станут их игнорировать и почти всегда им будут показывать средний палец, как будто это национальный способ приветствия.

Так что ты деамериканизируешься. Отказываешься от всех деталей одежды, которые напоминают об Америке. Никакой спортивной обуви, никаких джинсов, бейсболок, толстовок или футболок. Ты покупаешь темно-синее пальто, черную водолазку, черные матросские брюки с застежками с обеих сторон, высокие черные ботинки.

Ты убираешь подальше свой фотоаппарат, равнодушно смотришь на трехсотлетнюю архитектуру и пьешь чай, а не кофе. Никаких бесед, никаких вопросов. Ты стыдишься собственного голоса и не решаешься спросить дорогу, даже когда совсем потерялась.

Именно так ты и оказываешься на незнакомом маршруте в городском автобусе и выходишь в странном промышленном пригороде с рядами мокрых домов, грязными пабами и выходящими в переулки окнами, в которых разместились тотализаторы.

Ты заходишь в закусочную, чтобы разобраться, где ты оказалась, и выпить чего-нибудь теплого, и тут красивая женщина случайно проливает чатни тебе на рукав. Это первый раз за долгое время, когда кто-то коснулся тебя по доброй воле. Голос тебя поражает, и ты понимаешь, что это не женщина, это мужчина.

Привлекательный индиец-трансвестит по имени Алюэтта. У нее красивое миндалевидное лицо, высокая упругая грудь, талия, которой можно только позавидовать, и задница, круглая, как яблоко. Она приглашает тебя посидеть с ней, она теплая и дружелюбная и женщина до кончиков ногтей за исключением голоса, что и объединяет вас, двух изгоев. Алюэтта приводит тебя в свою квартиру, снимает парик и встряхивает своими длинными черными волосами.

Она дает им пудру, кремы, имена изготовителей париков, которые умеют держать язык за зубами, и адреса обувных магазинов, где продается женская обувь удивительно больших размеров. Алюэтта приглашает тебя остаться у нее, но ты приехала в Лондон не за тем, чтобы сидеть на одном месте. Ты собираешь вещи и отправляешься в лондонские доки, чтобы сесть на паром. Но очереди на паром бесконечны, идет дождь, а небо по цвету напоминает жесть.

Ты скучаешь по Алюэтте, ее теплой квартире и дружелюбной болтовне. Может быть, тебе стоит вернуться? В доках появляется группа молодых австралийских студентов.

Они предлагают тебе сигаретку и глоток виски, чтобы согреться. Они взяли напрокат дом на колесах и путешествуют по Европе. После нескольких глотков и затяжки травы они приглашают тебя присоединиться к ним. Они кажутся немного дикими, поэтому какая-то часть тебя все еще хочет вернуться к Алюэтте.

Ты звонишь своей подруге в Беркли. Она находит тебе работу в университетской библиотеке и рассказывает, что в Беркли с мужчинами трудно общаться. Они придирчивы, и большинство — особенно студенты-юристы и студенты-медики — классифицируют девушек по двум категориям: Если слишком быстро согласиться встречаться с парнем и слишком скоро с ним переспать, то можно навсегда лишишься возможности приобрести статус замужней дамы.

Тебя это не особенно беспокоит. Ты просто хочешь немного подзаработать и повеселиться. Библиотека спокойная, чистая и скучная, и, чтобы скоротать время, ты смотришь, как люди спят на своих стульях, таращатся в компьютеры, хмурятся, глядя в учебники, ковыряют в носу, почесываются, роются в сумочках, шепчутся по мобильным телефонам или увлеченно читают. Однажды, когда ты толкаешь свою тележку с новыми поступлениями по хорошо отполированному полу коридора, какой-то парень привлекает твое внимание свистом.

Я открыла морозильник, чтобы достать лед для сока, и сразу узнала пакет, который потерялся. Для пущей убедительности легонько ткнула его пальцем. Медленно, в бессилии подступавшей слабости, кое-как вытащила пластмассовую емкость для льда.

Осторожно прикрыла морозильник и, уговаривая по очереди правую и левую ногу двигаться, добрела до раковины. Чай и кусок бабушкиного пирога. Правую руку со льдом я отставила в сторону. Он стал колотить ею по столу, рассказывая, какие виды проявлений нервного расстройства ему встречались за время службы.

Из его объяснений я поняла только одно: Сгребая дрожащими руками кубики льда, я заявила, что никогда не визжу и не падаю в обмороки, и вдруг поняла, что сегодня у бочки я упала в самый настоящий обморок, хотя с детства обещала себе не повторять припадки моей мамочки.

Ладушкин принес второй поднос в библиотеку. Я смотрела во все глаза на бабушку. Вот она мельком глянула, все ли я принесла. Заметила маленькое серебряное ведерко со льдом. Сначала опустила глаза, а потом осторожно подняла их и посмотрела на меня.

Нет, раз засунула в морозилку, значит, заглянула. Она потом говорила со мной, приносила халат и ничего не спросила?! Конечно, невозмутимости и высочайшему достоинству моей бабушки в любой неожиданной ситуации мог бы позавидовать Штирлиц. Но какая же нужна невозмутимость, чтобы спокойно уложить в морозилку внезапно обнаруженный пакет с отрезанной головой и руками?!

Мы с Максом подумали У нас не было своих детей, кто знает, они бы могли быть позже, или Из твоего заявления следует, что ребенок вам с Максом нужен, чтобы еще раз изобразить из себя приличную семейную пару, а для этого, конечно, полагается иметь какого-нибудь ребенка. Если ты еще способна размножаться, то девочка Лора вам совсем ни к чему.

Если же ты, что для тебя норма, пытаешься жить по мещанским законам приличия в своем понимании и для создания видимости благополучной семьи хочешь воспользоваться сиротством Лоры, то ты сволочь последняя, и к тебе нельзя подпускать ребенка, даже если ему уже пятнадцать.

Что она говорит, я ничего не понимаю? И, между нами говоря, ты с ним не справишься, Марина. Ты всю жизнь лелеяла и любила себя. Учиться любить еще кого-нибудь уже поздно. А если ты просто хочешь иметь ребенка, то роди его. Ни к чему для этого заводить щенка или девочку-подростка. Она говорила медленно, тщательно выговаривая слова и наделяя каждое определенным смысловым оттенком.

При слове "вашей" она понизила голос почти до шепота, обвела присутствующих напряженным взглядом, после чего пригасила его опущенными ресницами. Если я не ошибаюсь, ваша дочь Мария не собирается вообще говорить на эту тему. Потому что предполагается, что ее бывший муж, из-за которого, она, кстати, до сих пор, как и Марина из-за Максима, продолжает испытывать душевное волнение А Марина уверена, что ее бывший муж является отцом Лоры.

Что плохого в том, что она хочет взять на воспитание дочку своего бывшего мужа, чтобы в результате их семья воссоединилась? Он всегда помогал нам, как мог, и не терял с ними связи.

Я объяснила девочкам, что папа умер, но у него остался сын И со своей стороны я хочу заверить вашу семью, что ему в моей семье гарантируется уважительное отношение и комфорт. А скажи мне, гарант уважения и комфорта, не ты ли предпочитаешь всем мерам воспитания физическое наказание? И я не понимаю, с чего это вы решили меня критиковать?

И возрастом, и информацией. Мы почти каждую неделю встречались с Ханной и ее новым мужем, то есть твоим старым, в кафе и с удовольствием сплетничали. Твой муж тогда только что привязал к себе Ханну штампом в паспорте и был рад и горд до павлиньего крика.

Он еще ходил с нею везде и с удовольствием участвовал в обсуждении общих знакомых. Пока Ханна не забеременела. Я думаю, вид ее растущего живота привел Латова в ужас. Вероятно, он вспомнил тебя и те самые педагогические особенности твоего индивидуального воспитания детей, замешанные на садизме, потому что Положа руку на сердце, если бы сейчас здесь был Латов, отдал бы он тебе своего сына?

В этом месте по традициям дома Лада должна была вскочить и наброситься на жену дедушки Пита у меня не поворачивается язык называть бабушкой Ксению - доктора математических наук в черном платье от Калле и коротком красном болеро с тонкой вышивкой.

Конечно, высокая "мосластая" - как говорит бабушка Ксения запросто справилась бы с изящной маленькой Ладой, но та и не думала вскакивать, кричать, замахиваться стульями. Она откинулась на спинку стула и рассматривала Ксению, как доисторического питекантропа, каким-то чудом поместившегося в комнате, закинула ногу на ногу, обнаружив на бедре ажурную перевязь резинки чулка, покачала туфелькой с тонким длинным каблуком и прикусила нижнюю губу. Они с удовольствием поучаствуют в его воспитании и образовании.

Где я могу найти мальчика? Лада посмотрела на бабушку. Бабушка посмотрела на меня. Не нравится мне этот задумчивый взгляд. Я совершенно не имела понятия, где и почему Ханна уже несколько лет прятала детей. Мы с Максом съездим и заберем Лору. Конечно, их нужно брать только вместе. Но я не знаю, сколько мне осталось. Лору, может, и доведу, а вот Антона Женщинам нетрадиционной ориентации, понимаете, им нельзя воспитывать детей! Она затравила меня, она разрушила мою семью, она практически подложила Ханну в постель своему сыну!

А потому что племянница ей очень нравилась! Вы бы слышали, как они смеются по утрам, эти их завтраки - две полуголые женщины в полпятого утра с кофейником на балконе! Жильцы верхних этажей дважды вызывали милицию, потому что они лазили на крышу и выли там - дама преклонного возраста, профессор, и взбесившаяся эротоманка!

Дождался, пока Марина неуверенно поднимется с колен, подойдет, виновато потупившись. Поднял одной рукой ее лицо за подбородок вверх, а другой залепил сильную пощечину. Ксения затянулась, подошла к бабушке и отдала ей раскуренную сигарету. Я допила сок из бокала и разгрызла не растаявший кусочек льда. Дедушка Пит погрозил Максу пальцем. Мама открыла рот и сильно сжала руку отца. Он выдернул руку и подул на следы от ее ногтей. Я хочу кое-что сказать.

Прошу отнестись к моим словам с вниманием, потому что я устала. Скажу и пойду отдыхать. Так что не переспрашивайте и не начинайте громких потасовок. Дети Ханны - брат и сестра. Они всегда росли вместе. Никто их не разлучит. Есть предложения о дальнейшей совместной судьбе детей?

Совместной, - повторила бабушка. Никто детей не найдет и не разъединит. Инспектор сделал честные удивленные глаза и развел руками. Не советую этого делать, потому что злая я становлюсь опасной. Даже если они в прекрасном заграничном пансионате или в частном детском доме, семью никто не заменит! Почему вы спросили про квартиру вашей дочери? Ты отобрала Ингу, ты Про квартиру, а не про тебя, успокойся.

Три комнаты - это хорошо. Тебе придется переехать в однокомнатную Инги. Потому что детей возьмет себе на воспитание твоя дочь и моя внучка Инга. Хорошо, что я догрызла кусочек льда и не подавилась, потому что вздох застрял у меня в горле. Или когда Лора и Антон вырастут и захотят попробовать, какова она, жизнь вдали друг от друга, в одиночестве.

Что ты скажешь, Инга? Мне очень хотелось фыркнуть и назвать ее предложение "бредом собачьим", потому что представить себя мамочкой двоих почти взрослых людей никакое воображение, даже изрядно уже сегодня травмированное странной посылкой, мне не позволяло. Посмотрела на свои руки, потом на босые ноги. Мои застывшие родственники не отводили от меня напряженных взглядов и, казалось, перестали дышать, чтобы лучше слышать стук моего колотящегося под банным махровым халатом сердца.

Вы все как хотите, а я попробую взять себе мальчика законным путем! Есть еще, слава богу, попечительские советы, исполкомы, общество защиты детей! Почему ты позволяешь этой старухе собой командовать? Ноги мои тут же подкосились, я сползла по стене на пол и села, вяло пытаясь прикрыть коленки полами халата.

Написано - Латовым Лоре и Антону. Я думала, что сегодня увижу здесь детей, вот, привезла. Передай своей ненормальной бабуле, пусть разберется. Вот, посылка пришла детям, вы уж проследите, чтобы они ее получили.

Ладушкин наклонился, прочитал адрес и задумался. Я закрыла голову руками. Бывшего, в смысле, - тут же поправился он. Точно такую же передала мне соседка Ханны. Вот он взялся за перевязь бечевки!.. Ничего, - злорадно успокоила меня Лада перед тем, как хлопнуть дверью, - бабушка тебе поможет! Бабушка посмотрела на него, растерянно застывшего у посылки. Потом опять на него. Потом на посылку, и в этот момент я лягнула ее босой ногой. Спальни в доме бабушки были наверху. Но он же этого не знал. В кармане моей куртки в коридоре звонит телефон.

Я лежу на диване в библиотеке, и сломанная пружина давит в бок. Мне тепло, сонно, и, если бы не пружина, я бы даже не поняла, что заснула. Отдаленный еле слышный звук, как звон надоедливого невидимого комара. Я опускаю ноги на пол, в темноте, выставив руки, иду к двери, обозначенной полосками света из прихожей.

Ощупываю руками жесткую шерсть и вспоминаю, что это козьи шкуры на полу, не успев испугаться. В прихожей - никого. Телефон в куртке замолчал. Ознобом вдруг накатило воспоминание о дружеской семейной вечеринке, о решении бабушки.

Надо быстрее спросить, что она имела в виду, надеюсь, про меня и детей Ханны было сказано для конспирации. Переминаюсь с ноги на ногу минуты три. Иду в кухню, утыкаюсь взглядом в холодильник. Поворачиваю обратно в прихожую. Интересно, кого должен был арестовать инспектор Ладушкин, если он распотрошил-таки коробку и обнаружил в ней то, о чем я думаю? Шлепанцы из шкуры козы, мехом внутрь стоят у стены, я влезаю в них, обхожу первый этаж. В гостиной у окна сидит в кресле-качалке дедушка Пит и болтается туда-сюда, подстерегая наступающие сумерки.

Неужели мои родители даже не дождались, когда я приду в себя? Они же не могли догадаться, что меня внезапно сморил сон, как только инспектор Ладушкин с максимумом предосторожностей уложил мое безвольное обмякшее тело на диван?! Стараясь ступать бесшумно для этого приходится идти не поднимая ног, как будто натираешь паркет , я возвращаюсь в кухню, делаю несколько глубоких вдохов и длинных выдохов и после шестого вдоха открываю дверцу морозильника.

Странно, но наличие в заиндевевшей камере еще одного пакета знакомой конфигурации меня даже слегка успокаивает. Значит, Ладушкин не вернулся к посылке, не распотрошил ее, не стал догонять первую жену Латова - это же она принесла посылку - и задерживать ее. Не приказал всем присутствующим не покидать дом бабушки, пока ведется расследование. Дороги не занесло внезапным сентябрьским снегом, не порвало провода, и вся наша дружная любящая семейка не оказалась оторванной от цивилизации и запертой в скучном английском детективе.

Чтобы подняться по лестнице, шлепанцы придется снять. Я обхожу второй этаж. Неужели Ладушкин решил задержать всех присутствующих? Погрузил их, скованных наручниками, штабелем в свою легковушку или потащил, связанных веревкой, на станцию к электричке? Чтобы спуститься вниз в подвал, лучше вообще надеть более подходящую обувь.

Сойдут мои старые кроссовки, я спускаюсь по металлической лестнице и сразу вижу бабушку у старого угольного котла. Она сидит на низком стульчике и сосредоточенно вырезает что-то большими ножницами. Плотный картон коробки легче резать ножом. Стараясь не думать о том, что делаю, я выпиливаю прямоугольник, на котором написан адрес квартиры Лады Латовой, и приписка - кому: Отчаяние и страх заставляют трепыхнуться мое сердце невпопад.

Бабушка рвет порезанную коробку и жжет картон в топке. Я разворачиваю одну из газет, которые были в посылке, они валяются скомканные на полу. Подумав, расправляю ее, потом аккуратно сворачиваю и кладу на вырезанный прямоугольник. Бабушка уносит вырезанную картонку с газетой к полкам. Кладет под старую бензопилу. Мы работаем вместе, и между нами существует негласный договор категорической дружбы и взаимопомощи.

Я всегда различаю, когда нужна мужчине по делу, а когда Я всегда молила судьбу, чтобы она не обделила тебя моей интуицией. Твоя мать сказала, что мужчина, с которым ты любишься, женат. Ты хочешь с ним любиться и дальше?

Перед тем как уложить начинку в тесто, возьми чайную ложку, желательно серебряную. Та ложка, что я дарила, еще у тебя? Я киваю, елозя щекой по ее ладони. Она должна быть чистой, сухой, и вообще лучше для других нужд ею не пользоваться, потому что серебро впитывает запахи, а запах в этом деле - самое главное. Ты должна стать в темном месте и подумать о возлюбленном. Осторожно вложить ложку себе внутрь настолько глубоко, насколько тебе это понравится.

Вытащить и накладывать начинку ею. А если - месячные? Но мне уже двадцать три, а я не чувствую никакой потребности бросаться на всех мужчин подряд! Послушай, то, что я тебе посоветовала, ну, с ложкой, это очень серьезно. Подумай, прежде чем делать. Вдруг ты не захочешь видеть своего возлюбленного каждый день! Он что, захочет после этого видеть меня каждый день? Он захочет это делать только с тобой.

Это важно - поблагодарить за такой совет. Это очень важно, чтобы от души, понимаешь? Никто ничего не знает о твоих с Питом родителях, о родителях ваших родителей.

Моя мать в поисках своего прошлого даже посетила архив. Вот найдем детей, соберемся вместе - ты, я и Лора, и поговорим. А пока сходи к дедушке Питу и отвлеки его от созерцания наступающей темноты, пока он не впал в исступление. Хотя да, я понимаю. Если бы была Ханна Чему-то тебе у Ханны стоило поучиться.

Но в целом - она была недоработанным материалом. Надеюсь, в новой жизни ей больше повезет. В гостиной зажжены все лампы. Дедушка Пит, качаясь, сидит на посту у окна. Он отказался искать моего кота! Я знаю, что сначала он был сын, а потом к нам пришел бездомный кот. Как только Руди ушел в землю, сразу же появился кот! Ты видишь в темноте, как кот.

И каждый вечер опять и опять утверждаешься в этой своей способности. Я гулял с Клаусом ночью, и мы слышали, как росток протыкает землю. Что я потом ни делал - выкорчевывал, заливал кипятком, а он выживал и обжигал Золю и тебя! Я вспомнила, как давно летом обмахивалась от комаров сорванным крупным листом, а потом попала в больницу с красными пятнами на руках, шее и ногах.

Нажалилась в свое удовольствие и родилась где-нибудь В понедельник утром позвонил инспектор Ладушкин и спросил, где я предпочитаю провести с ним официальную беседу - в отделении милиции или в квартире Ханны, ему все равно нужно опросить соседей. Мы звонили в квартиру с десяти двадцати до десяти сорока пяти. Ладушкин для разнообразия каждые пять минут стучал ногой в дверь, звонил по моему телефону в свой отдел, чтобы в пятый раз получить подтверждение, что оставленный в квартире сержант должен там находиться, поскольку нигде больше его нет.

Вернее, соседку, - кивнула я на дверь рядом. Я объяснила ничего не понимающему Ладушкину, что по понедельникам соседка Ханны обычно возвращается с дачи только к вечеру. Инспектор подготовил свой блокнот, соседка Ханны сразу отвела его на кухню, вот он уже зажат на табурете в углу между столом и холодильником, и я могу спокойно выйти на балкон. Балконы идут по этой стороне дома сплошной полосой, разделенной перегородками. Прогнувшись, я постучала в окно Ханны.

Осторожно закинула ногу, вцепившись руками в барьер. Ну вот, балкон закрыт. Если поставить длинную деревянную цветочницу с засохшей землей стоймя, то земля начнет вываливаться пересушенными комьями, но можно залезть на нее ногами и проползти в форточку.

Когда я пролезла по пояс, я вдруг подумала, что мои предположения о приятном времяпрепровождении противного сержанта могут ведь и не подтвердиться. А что, если он не спит беспробудно после случайного обнаружения фантастического бара Ханны, а лежит где-нибудь под столом совершенно бездыханный, то есть убитый?! А я лезу в квартиру, вместо того чтобы направить туда первым Колю Ладушкина! Став ладонями на подоконник и повиснув вниз головой, так что ноги болтались на улице, я начала анализировать, почему и кем он может быть убит?

Даже если все любовники Ханны а их должно быть неисчислимое количество не знают еще о ее смерти, они должны помнить, что воскресенье - мужнин день. А вечер понедельника еще не наступил. А вдруг они приходят с утра? Ладно, по предварительном осмотре комнаты, в которую я уже наполовину влезла, никаких бездыханных тел здесь не наблюдается.

Кое-как протащив ноги внутрь, сижу некоторое время на подоконнике, восстанавливая дыхание. Открываю балконную дверь, потому что, по моим подсчетам, инспектор Ладушкин уже должен переварить информацию о недельном распорядке моей тетушки и скоро пойдет посмотреть, действительно ли с балкона гостеприимной соседки легко попасть в квартиру Ханны. Я, осторожно ступая, выхожу в коридор. Чтобы не обмирать от страха с каждым шагом, решаю осмотреть квартиру бегом. Проскакивая по коридору из спальни в кухню, замечаю по выключателю, что в ванной включен свет.

Прислушиваюсь, прижавшись ухом к двери. Я даже берусь за ручку, но в другой спальне слышен шум и отдаленный грохот. Инспектор Ладушкин, входя через балкон в комнату, задел цветочный ящик. Ящик упал, вывалив наконец из себя всю засохшую землю. После моих слов инспектор с напряженным лицом шарит у себя сзади, словно почесывает поясницу, и вдруг выдергивает пистолет.

А то инспектор меня спрашивал, что там могло быть. И очень похоже эту самую посылку описал, как будто видел своими глазами.

Лихорадочно соображая, кто теоретически мог прислать в посылке яблоки, я вдруг замечаю, как в земле что-то блеснуло. Наклонившись, вижу, что это ключ на крошечной бирке. Он по этому барьеру иногда уходит за восьмой подъезд. Говорила, пусть себе ходит, я ей предложила посадить ноготки, она только отшучивалась. Только теперь, присмотревшись, я поняла, что стойкий дух кошачьих экскрементов - это не запашок из квартиры соседки.

Вся земля из цветочницы от души ими удобрена. Это у Ханны на балконе еще ничего особенного не стоит. Представляешь, что он удобряет на других балконах! В подтверждение ее слов на металлическую перекладину легко запрыгивает кот. Он идет по ней ко мне, задерживается, рассматривая безобразие на полу, принюхивается, брезгливо дергает хвостом и шествует с грацией канатоходца дальше. На соседнем балконе он не задерживается.

И на следующем тоже. Я смотрю на его хвост, двигающийся в такт шагам, пока он не превращается в рыжее пятнышко, и вспоминаю о Ладушкине. Инспектор стоит у дверей ванны, приказывая мне жестом молчать. Убедившись, что я застыла в отдалении, он продолжил отжимать стамеской замок двери.

Я смотрю, как Ладушкин поддевает дверь снизу гвоздодером, осторожно тянет на себя, а гвоздодером тычет назад. Догадавшись, что вот и я пригодилась, беру гвоздодер и решаю воспользоваться им как средством нападения, если из ванной вдруг кто-нибудь выскочит.

Ладушкин, с трудом развернувший дверь и открывший проход в ванную, и я, замахнувшаяся гвоздодером, в первый момент ничего не понимает. Из пены, с одной стороны, торчит большая ступня, шевеля пальцами, а с другой что-то похожее на голову в шлеме. Ладушкин вытаскивает свой пистолет спереди из-за пояса, медленно упаковывает его в кобуру сзади мне хорошо видно, как он не сразу в нее попадает, потому что рука слегка дрожит и решительно приседает у ванны. Мне не видно, что он делает, но тот, который лежит в пене, дергается, дрыгая ногами и заливая пол водой.

Я потом поняла, что Ладушкин включил на полную громкость магнитофон, стоящий на коврике. От этого сержант в ванной со стереонаушниками на голове всполошился, снял наушники, уставился на нас со страшным изумлением, осмотрел то место, где раньше висела дверь, и так обалдел, что встал в полный рост, забыв прикрыться.

И опять меня обступают призраки, вышедшие из этих рассказов. Призраки убитых или при жизни мёртвых художников, с которыми я провёл слишком, слишком уж много времени…. Меня страшно влекло к этому парфенону со смеющимися и плачущими масками на фронтоне. На нём — голубой берет со звенящими бубенцами, жёлтые штаны с алыми лампасами, зелёная пелерина с бахромой.

Лучше Жоана Миро и Хаима Сутина. Лучше Жана Фотрие и Андре Массона. Лучше — потому что он был мой первый святой художник. Божественный, по-настоящему сумасбродный, беспомощный. И власть его была не от мира сего. В его творчестве сквозила одновременно невинная девица в тесных трусах и обалденная грязная блядь с сочащейся пиздой.

Он был соглядатаем парковых совокуплений, свидетелем коитуса на строительном пустыре. Калмыков Сергей Иванович родился в году в Самарканде. Он почти там не жил, а всё-таки впитал в себя излучение самаркандских изразцов и заоблачные формы самаркандских мечетей.

Как, впрочем, впитал он позднее и персидскую миниатюру. Он, оса, высасывал из лужицы мёда всё: А так — настоящий босяк, скоморох, изображающий Саломею, бурлак духовного Ганга, блаженный.

Болтали, что ему в пятидесятые годы Пикассо послал письмо с предложением обмениваться работами. В любом случае Пикассо по сравнению с ним — пузатый, гладкий и умный хомяк, держащий за щекой весь Лувр. А Сергей Иванович висел пушинкой в воздухе, дрожал стрекозой.

Блеял и вонял козой. Дрочил на Данаю и Лукрецию — и они ему по утрам живьём являлись и все свои щели показывали! Потом в Петербурге — у Добужинского и Петрова-Водкина.

Его учителя были занудными домашними доброжелателями рядом с ним — юным бездомным факиром. Впрочем, у него все стили модернизма переплавлены в его собственное рукоблудие. Он — гримасничающий, дурной, с ломающимся голосом, резкими жестами, сутулый и смутный.

В начале х годов он в Москве увидел Маяковского с полированной тростью в руке, вскочившего на извозчика. Ему понравился этот люмпен-денди, он им залюбовался и писал об этом в своём дневнике. Как и Владимир с его флейтой-позвоночником, Сергей явился в мир жонглёром и канатоходцем, но пролетарским певцом не стал.

А как всякий настоящий художник: Смертельно опасный образ — богомол этакий с горбом лобка и комком кудрей. Стрекоза-егоза с тонким торсом и острым ворсом. Длинноногая тощая Незнакомка с мутными каплями из промежности, с глазами осы, с запахом лисы, с сиськами козы — в соломенной шляпке с терракотовыми фруктами: В дневниках его много воплей в честь этой красавицы, словно сошедшей с листа Фелисьена Ропса, с узким мучительным следком Аполлинарии Сусловой, которую наш кавалер де Грие лобызал издалека, при явлении которой стыл и ныл, как старик Карамазов, и молился, как Бердслей пред иконой Лисистраты, и мычал, как дворник Герасим….

Здесь он по ночам перешивал себе костюмы из театрального гардероба, добиваясь особой яркости и пышности, чтоб его заметил из космоса Леонардо да Винчи и пригласил на ужин. Калмыков мало общался с современниками, зато тайно обнимал Тинторетто, залезал пальцем в промежность Сусанны. А однажды потерял работу в театре и стал жить на крошечную пенсию, опьяняясь нищетой и заброшенностью, ибо верил, что так и подобает гению.

Говорят, питался этот старик в основном молоком да хлебом, а ютился в комнатёнке, где вместо мебели лежали кипы газет. То он из них соорудит кресло, то кровать — почище всякого конструктивиста. Рисовал же на мятой бумаге, попорченных холстах, старых клеёнках, найденных на дворе картонках, картах, обёрточной бумаге, и доводил свою живопись до состояния пузырчатого клея, сгнившего йода, жжёного сахара, засохшей крови, застарелой зелёнки, втёртой в ладонь полыни, больничных помоев, змеиной кожи, старушечьих трусов, жабьей икры.

Образы создавал потешные, кромешные, обольстительные, мучительные, похабные, дряблые, иссохшие, заглохшие, искусственные, насильственные, раболепные, непотребные, кликушеские, исходящие малафьёй и святым духом, паршивые, избыточные, мускулистые, очаровательные, любительские, запутанные, изощрённые, театральные, девчачьи, любострастные, взвинченные, издёрганные. Жизнь и искусство Калмыков не различал и в обеих сферах предпочитал иллюзорное, вздорное, экстравагантное, распоясанное, кладбищенское, лунное, голое, экзальтированное, недодуманное, смехотворное, старушечье, фантазматическое и подростковое.

Был он, одним словом, как Игитур или Фаустроль, как Плюм или Лоплоп, как Щелкунчик или как гоголевский ублюдок: Вы — со своими опасениями и оглядками… Со своей осторожностью, мобильными телефончиками… Со всеми вашими мягкими кончиками, коммуникационными сетями, проторёнными путями… Со своей этой похабной международной инфраструктурой, журнальной макулатурой, документированными перформансами, бонусами, конкуренциями и конкурсами… Со всеми этими коммерческими граффитистами, литургическими пиздами, смертоносными кураторами, интернетовскими навигаторами….

Вы — со своими тусклыми интригами и в кармане фигами… С трусливыми печёнками, зарубежными гонками, вежливым жлобством, непроходимым холопством…. Вы — с вашим послушным остолопством, тоскливыми сборищами, тощим остроумием, блядским скудоумием, отсутствием воображения, недостатком кипения, взрослой недоброжелательностью, позорной старательностью….

В конце концов он, не спавший с женщинами, но изнурённый вечными сношениями с образами, впал в сумеречное состояние и потерял всякое чувство реальности. Изголодался, износился окончательно, состарился, высох, стал похож на грязную мумию.

По другой же, попал в местную психиатрическую больницу, уже снабжённую музейчиком душевнобольных. После его смерти соседи выкинули его творения на помойку, откуда их забрал в своё собрание главврач психбольницы профессор Гонопольский.

Сейчас из него, калмыка безземельного, делают великого русского художника, а на деле он — мучительнейшая и сладчайшая нить беспризорной падучей звезды: Бабочкой он был в искусстве, мотыльком с чешуйчатыми драконьими крыльями и паршивой пыльцой — бабочкой, а не музейным работником. И оставьте Сергея Калмыкова, кавалера ордена Мухи, нам — мальцам и антидельцам, которые лучше в нём разбираются и не испоганят собственной важностью. В Алма-Ате на широкой асфальтовой площади стоял могущественный и подлый Дом правительства.

Он был с византийскими колоннами. А по бокам его били струями в небо четыре гранит-но-бронзовых фонтана. Окружены они были кустами благоухающей сирени. И всё это — под васильковым небом, в солнечной тёплой атмосфере, в незапамятные Средние века в Средней Азии. А мальчишки эти монеты из фонтана вылавливали и прикарманивали. Это составляло ихнее счастье, тоже ненадёжное. Как-то в жаркий полдень я в полном одиночестве залез в тот счастливый фонтан и увидел в нём медные копейки — на крем-брюле.

Но тут я поднял голову, и вот: Калмыков в тяжёлом промасленном плаще и засученных штанах стоит предо мной в воде и тоже ищет. Однако заметив моё чрезвычайное волнение, он приосанился и скинул с плеч свою хламиду, бросил её на край фонтана.

Теперь он стоял передо мной голый по пояс, нисколько не смущаясь своего тощего бледного тела. А я в те времена страшно стеснялся своего, да и сейчас стесняюсь. В следующую минуту гений искусства уже лез на каменное возвышенье фонтана — прямо туда, откуда взвивались в синеву роскошные струи. Вскоре старик стоял наверху в патрицианской позе, с чеканно поднятым к солнцу профилем Вельзевула. И тут вдруг, как в сахарнопудренной сказке, идут мимо две чернобровые цыганки — большая в шали и крошечная цветастая девочка.

И приближаются эти цыганки к скамейке оборванца-гения, которого ни НКВД не прикончило, ни Союз художников не изнасиловал, ни слава пошлая не сгубила.

И тут Калмыков тоже увидел эту бутыль. И вот бросил он рисовать, залез рукой в свою холщовую сумку и достал из неё не что иное, как резиновую длинную соску — были такие когда-то: И он протянул эту соску большой цыганке: Куда же завёл его этот Образ длинноногой мухи-блядушки, стрекозы-девчушки, мучивший его с младых ногтей?

Голова его превратилась в нечто вроде стеклянной затуманенной тары, где образы и символы мировой культуры замариновались, скукожились, иссохли, превратились в коричневые крендельки и пропитанные хлороформом отходы! И эти-то образы кромешные он таскал в себе, вынашивал и выхаживал, а потом страстно и уныло переносил на холсты, силясь вдохнуть в них жизнь цветуще-поникшего сада, тенистого парка-склепа, чудесного закоулка-погоста, катакомбы-бомбоубежища, захоронения тайного и постыдного!

А лучше бы он не силился, не бесновался, а спрятался, мальчишка, в жасминовых кустах да глядел на муравьев и на пятнистых волосатых гусениц, и сосал мёд из цветочков махровых, и кушал пушистые незрелые персики, сорванные воровской рукой.

И пусть бы опасные образы остались на внутренней стороне его морщинистых век, а глаза бы всё смотрели на снежные хрящеватые горы, на верхушки пирамидальных тополей, на цветущие яблони да в журчащие арыки! И пусть бы не было конвульсий изломанных линий на картоне, толчеи слов в дневниках, лихорадочных жестов на площади — всего этого тошного озноба искусства, страшной и пустоватой враждебности, исходящей из сырой пещеры одинокого испепеляющего творчества!

Век-живодёр заживо рвал кожу с боков и ляжек, судьба била головой об стену, истоптались в скитаньях и бегствах подошвы и пятки, театр оперы и балета извалял мозги, тело изворочилось на лежанке из старых газет, смерть-афродита показала стариковский анус, врач Гонопольский расстелил простыни в психушке, картины-клеёнки попали в мавзолеи-музеи, искусствоведы строчат грубые, непристойные абзацы….

Ведь не всё ещё потеряно: И станут эти образы в голове мальчишки или девчушки первозданно прекрасными и совершенно, умопомрачительно непокорными. И будет мальчишка жив этими образами, и жизнь его будет артистична и неуправляема до великолепия. Однажды, когда мне было лет десять, отец посадил меня в такси и повёз на окраину города. Пахло дровяным дымом, потому что мне нравится этот запах, и я хочу, чтобы Алма-Ата моей памяти пахла именно так.

На самом-то деле она ещё пахла паклей, пылью, школьным туалетом и какими-то соплями. Отец отворил калитку, и мы очутились во владениях старца Исаака Яковлевича Иткинда — скульптора. Ещё он был Мюнхгаузеном, ибо обожал врать: Его враньё было безотказным средством обогащения жизни.

В конце, когда Иткинду стукнуло почти сто лет, сил на скульптуру уже не было. Тогда за него резал молодой человек, помощник, имя которого мне неизвестно. Иткинд только показывал парню, где и как резать. Говорить и врать к этому времени он тоже почти разучился, только жевал губами.

Иткинд резал маски Пушкина, Моцарта, Паганини, мудрецов, Гёте, пророков, молодых женщин, всемирных гениев, фашистов, свои собственные маски, маски Джамбула и Берты фон Зутнер, каких-то казахских писателей и старичков. Как известно, все маски — маски предков. Но значения их варьируются. Маски предков могут внушать священный трепет, почитание, могут служить иконами и ликами.

Секрет масок Иткинда заключался в том, что они всегда хихикали — иногда явно, а иногда скрыто. Его маски указывали вовсе не на посмертное величие, а на детскую радость и благодать. У Иткинда было чёткое понимание, что все заботы, треволнения и тяготы жизни — это лишь потрескавшаяся скорлупа. А под ней — чистое и гладкое, как яйцо, лицо детскости. Он, как Марсель Дюшан, любил юных невест и наслаждался видом молоденьких женщин.

Он хотел даже поскорее умереть и очутиться в Раю, чтобы там было как можно больше голых девушек и деревьев, из которых можно резать маски. Иткинд вообще, как и Варлам Шаламов, считал, что женщины лучше, сильнее мужчин.

В них индивидуально-химерическое проявляется меньше, а беспричинная радость открывается легче. Нужно только быть с ними поласковее. Иткинд любил, когда женщины раздеваются, и считал, что и они получают от этого удовольствие. Он рассказывал, что однажды у скульптора Сергея Конёнкова видел невообразимо красивую голую женщину со спины — она была вылитая Венера Веласкеса! Великолепным достижением Иткинда было то, что он преодолел или вовсе проигнорировал Родена.

Он старался следовать природе, но природа-то ваяла лучше Родена. А вот негры с их масками были блистательны. Они занимались изощрённейшим бриколажем из подручных вещей.

Иткинд, конечно, не был негром, но зато он был греком и ассирийцем, то есть ухитрился существовать как бы до роденовской интерпретации классики. Он родился в году в Дикарке возле Сморгони Виленской губернии, в еврейской хате. Отец послал Исаака в хедер. Подростком он подрабатывал, читая вслух Тору в богатых семьях. Он мог бы тоже раввинствовать, но стал переплётчиком книг, и до 30 лет, уже отцом семейства, работал в захолустной типографии.

Но как-то Иткинда посетил писатель Перец Гиршбейн, который восхитился работами самоучки и написал в газету статью о молодом даровании. Иткинд поступил в художественное училище в Вильно, где подружился со своим сверстником польским профессором живописи Фердинандом Рушицом, который и взялся за его обучение.

В году Иткинд оказался в московской Школе ваяния и зодчества, в студии скульптора С. Уже тогда любимым материалом Иткинда стало дерево, потому что оно было телесно-тёплым, вкусно пахло и, работая с ним, можно было забыть о голоде. А от камня ему хотелось кашлять. Евреям, за редким исключением, жить в столицах не полагалось. Но в число исключительных лиц иудейской веры, которые имели право на проживание в Москве, входили проститутки.

Две еврейские девушки с жёлтыми билетами приютили Иткинда, кормили его и баловали. Однако, по его рассказам, это продлилось недолго. Подошло время принудительного медицинского осмотра, которому подвергались все представительницы древнейшей профессии. Он стал жить в доме трёх сестёр баронесс Розенек. Туда же вскоре перебрался и его сын Израиль. Проблема незаконного проживания двух евреев в столице была решена сёстрами путём ежемесячной выплаты дворнику нескольких ассигнаций за недоносительство.

Позже Иткинд развёлся со своей первой женой и женился на одной из сестёр — Ф. Тогда же он подружился с Е. С детьми он лепил из глины статуэтки сатиров и нимф, рассказывал хасидские притчи, колол дрова и варил перловку.

В е годы Иткинд стал известным деятелем искусств и, по его словам, часто обедал с Маяковским, Есениным, Горьким, Мейерхольдом и Бабелем. И всё же, несмотря на успех, Иткинд остался неустроенным человеком, бродяжкой, не имел приличного костюма, постоянно терял документы, частенько не знал, где будет ночевать, а от неприятностей спасался благодаря дружбе и покровительству женщин, которые всегда ему симпатизировали.

В году у Иткинда открылось кровохаркание и по ходатайству Михоэлса его отправили в Крым подлечиться. В Ялте у него случился роман с заведующей столовой, и он стал лепить скульптуры из теста, выставляя их в витрине заведения.

Потом на некоторое время он осел в Симферополе, но должен был бежать оттуда при следующих обстоятельствах. Кто-то из его доброжелателей позволил ему ночевать и работать в доме, где помещалось местное отделение ГПУ.

Однажды Иткинд заснул на тюфяке, не погасив папиросу. Тюфяк загорелся, вспыхнули занавески, начался пожар. В последнюю минуту Иткинд выскочил из пылающего здания, но все его творения погибли. Иткинд, когда мог, участвовал в художественной жизни Ленинграда. О нём писали статьи, он дружил с артистом Качаловым и графиком Семёновым-Кипрским, а его вещи приобрёл Русский музей!

В году Иткинда приглашают в Государственный Эрмитаж на важную юбилейную выставку, посвящённую столетию со дня смерти А. Через несколько дней после открытия выставки Иткинда арестовывают прямо на улице и доставляют в Большой дом на Литейном. Ему предъявляют обвинение в шпионаже и передаче Японии секретных сведений о советском Балтийском флоте.

Ваятель масок был помещён в Кресты, где ему выбили зубы, сломали рёбра и отбили барабанные перепонки. По слухам, Иткинда спасло то, что во время допросов он говорил только на идиш и отказался подписывать какие-либо бумаги.

Сам Иткинд считал, что выжил потому, что в подвалах НКВД лепил из хлебного пайка фигурки зверей, а потом съедал их. Это было более питательно. Следователь бил Иткинда по бокам и голове. В результате резчик масок почти потерял слух и еле передвигался. После девяти месяцев заключения Иткинда выслали в посёлок Зеренду Кокчетавской области. Начальник понял, что перед ним — не японский шпион, не вероломный враг народа, а беззлобный, живучий, легконравный, не потерявший юмора детский старик с искуснейшими пальцами и ясной головой.

Вскоре поползли по городу слухи, что где-то на окраине ютится в землянке седобородый карлик, который таскает к себе в яму корни и пни, и делает из них головы неописуемой красоты. Он всё ваял и ваял маски, и уже ходили к нему почитатели, художники, собиратели и интеллигенты.

А потом Иткинд нашёл свою Соню, и стали они жить вместе в белом домике, а во дворе у него была мастерская, заваленная деревяшками. А голос у него был совершенно особенный — вроде шарманки.

И ещё это был голос гнома, который живёт себе в своём собственном мире, где нету места суете и мракобесию. Это, сказала Берберова, кардинально отличает их от её западных знакомых. В Америке об Эдгаре По или Уитмене говорят только историки литературы или поэты, то есть профессионалы. А в Ленинграде люди умеют жить прошлым. Невероятное жизнелюбие, добросердечие Исаака Иткинда, возможно, происходило из того же источника.

Он помнил Библию, знал стихи Пушкина, Некрасова, Блока. Он пересказывал хасидские легенды и истории Шолом-Алейхема. Он сочинял свои собственные байки. Таким способом он сбегал из настоящего в мир чистых ликов и эмблем, в компанию славных людей и ясных форм, где и предпочитал оставаться.

С тенями предков было интереснее, уютнее и надёжнее, чем с сомнительными современниками. Отсюда — ход к маскам, понимание скульптуры как изготовления улыбчивых ликов. Иткинд не был экспериментатором или искателем новых пластических форм. Он был осколком древней традиции благодатного масковаяния. Общаться с предками радостно и умно, а остальное не имеет значения. О палачах и их харях можно забыть. Он был намного приличней Калмыкова и Иткинда, но всё же по справедливости считался третьим и последним осколком той мощной эры, когда по планете ещё ходили кентавры, рапсоды и Анны Пророчицы.

Если у Калмыкова штаны были в таких широких складках, что если б их раздуть, то в них можно было бы поместить весь модернизм с окрестностями, то брюки Зальцмана заключали в себе целую филоновскую школу с далеко разбросанными юртами.

Художник Зальцман родился за два года до Первой мировой войны и поэтому на ней не воевал. Через Алису Порет и Татьяну Глебову юный Зальцман познакомился с Хармсом, Введенским и другими обэриутами — и посещал их баснословные собрания. Он ухитрился сидеть на двух стульях сразу: Он, собственно, и был дипломатом — как в искусстве, так и в жизни. После войны Зальцман получил должность художника-постановщика на Казахфильме, но при этом не оставил живопись и графику, писал в стол стихи и прозу.

Зальцман был местным мифом, но по мифическому статусу уступал Калмыкову-Ра и Иткинду-Аврааму. Он был вроде как Иосиф Прекрасный.

Лицо Аси было подобно луне, а руки — струйкам табачного дыма. Она напоминала гравюры Хокусая. Было мне тогда лет шестнадцать, и я от неловкости и смущения истекал всеми соками: Но с Асей нас связывала самая целомудренная дружба и сугубо интеллектуальные отношения. Чрезвычайно начитанная и рафинированная, Ася дружила с самыми интересными жителями Алма-Аты и распространяла среди них самиздатовскую литературу — Мандельштама, Пастернака, Зинаиду Гиппиус, Гумилёва, Цветаеву, Клюева, Розанова, Бердяева.

Она была близкой знакомой Зальцмана и очень этим гордилась. В её однокомнатной квартире, подаренной ей родителями, на стенке висели две обрамлённые работы этого замечательного художника. Она угощала меня грузинским вином и армянским коньяком, а я стащил из дома китайскую статуэтку хихикающего мудреца и подарил ей в знак моего глубочайшего восхищения. Конечно, я просил Асю познакомить меня с Зальцманом, но она упрямилась. Сказала, что это очень деликатное дело. Павел Яковлевич трудно сходится с людьми и имеет крайне узкий круг друзей и собеседников.

В то время я уже дружил с подвально-маргинальными художниками, которые были на двадцать лет старше меня и которых я очень уважал. Кстати, примерно в это же время в Алма-Ате вышла книга о Павле Яковлевиче — альбом с репродукциями его графики, снабжённый вступительной статьёй какого-то искусствоведа. С одной стороны, работы поражали своей продуманностью и сделанностью. Больше всего мне пришлись по душе изображения злых анонимных персонажей на фоне городских руин и кособоких домишек.

Было в них что-то уступчивое, соглашательское, что-то подчинённое официальному искусству, его языку и эстетике. Она хотела, чтобы я украл бутылку токайского вина из родительского шкафа — и я, конечно, украл, а как же иначе. Лариса ни в коем случае не считалась интеллектуалкой и мало интересовалась искусством. Ася и Лариса были несовместимы. Зато при одной мысли о Ларисе у меня сразу вставал член. Даже не вставал, а взлетал. Мы делали это у неё дома она жила со своей одинокой мамой , у меня дома, в подъездах, в арках, в нишах, на чердаках, в подвалах, в кино на утренних сеансах , в парке, в общественном туалете, в бане, в кустах, на пустырях, в рощицах, в микрорайонах, даже в троллейбусе!

У неё был удивительный цветочный запах во время секса, переходящий в острый звериный аромат. Каждый день я отправлялся туда на автобусе — и мы целовались, раздевались, совокуплялись. В рот, в вульву, в анус, в подмышки, в пупок…. Она могла разговаривать в окошко с соседкой, а я её в это время ебал за занавесками сзади.

Но больше всего Лариса любила не коитус, не анальные игры, не минет, не куннилингус — не то и не это. Мы ложились на пол друг против друга, голые, полуобморочные, как собаки-архангелы, и она обхватывала мой пенис своими бледными ступнями с длинными ступенчатыми пальцами, так что от одного взгляда на них у меня рот переполнялся слюной, а член — спермой.

Пенис мой становился древнеегипетским жезлом, кривым вздрагивающим посохом, фиолетовым ужасающим фаллом. Я же в это время смотрел на её разбросанные юные груди, плоский живот с выпученным пупком, на её прикрытые очи с жёсткими ресницами, на её приоткрытый, распустившийся, как роза, рот….

И я, конечно, не мог, да и не хотел от неё отделаться. У меня сразу встал член, и я уже не мог соображать…. Она немало презирала Ларису, считала её низшим существом и всячески избегала.

И разумеется, она и представить себе не могла, что ей придётся вести эту тварь к гению Зальцману. Но как-то так случилось, я уж не помню в деталях, что мы всё равно отправились к прославленному художнику втроём — и с бутылкой токайского.

Зальцман жил в самом центре, в хорошем районе. В доме, построенном японскими военнопленными. Этот дом, кстати, так и назывался — Дом артистов. Там жили актёры и писатели. Ася позвонила, и он открыл — красивый, моложавый, стройный, с волнистыми седыми волосами и яркими глазами. Одет он был тщательно — галстук, голубая сорочка и пиджак, а на ногах — какие-то изящные домашние туфли, отнюдь не шлёпанцы.

Комната, в которой мы оказались, источала дух благородного аскетизма. Помню ещё, что Павел Яковлевич вспомнил в разговоре высказывание Т. Вечер выдался приятный, хотя и несколько натянутый, несмотря на выпитое. Я просто не мог не волноваться в присутствии ученика Филонова. Лариса оказалась сидящей в кресле с совершенно голыми ногами — с этими своими мускулистыми ляжками, коленями, икрами. Ведь стояла зима, все мы были в чулках, носках, штанах, даже в обуви. Зальцман оказался настолько вежлив, что, вопреки всем советским обычаям, запретил нам снимать сапоги и ботинки.

Он не смотрел уже ни на что, ни на кого. Ни на Асю, ни на меня, ни на столь притягательные, адские, невинные, разнузданные лядвии и лапы Ларисы. К сожалению, это была моя первая и последняя встреча с замечательным алма-атинским художником. По её словам, Зальцман не переносил вида голых нижних конечностей — ни мужских, ни женских.

Не переносил вида нагих ступней. Я всё больше и больше отдалялся от творчества Павла Зальцмана — в сторону более фундаментальных и опасных художественных опытов. Работы Павла Яковлевича всё больше виделись мне выхолощенными, высушенными, принуждёнными…. Важнейшим свойством искусства и всей фигуры Зальцмана является одиночество. Странное и глубокое, это одиночество вытесняет всё остальное. И оно — никакая не поза. В его мире всё видимое становится посторонним и чуждым.

Он знал и любил Филонова. Но со временем Филонов сделался чужим, и он ушёл от него, а хода назад не было. Он знал и понимал старое искусство. Но оно осталось позади, где-то там, в юности — и хода назад не было. Он встречался, разговаривал с людьми, с художниками, но не принадлежал их обществу — был один. Он писал стихи, книги, но как можно писать в этом чужеродном, пустом мире, а тем более печататься?

Я думаю, Зальцман понимал, что он сам — пустой, полый, как те полые люди, которых он рисовал, как брошенные, опустошённые домики на его чёрно-белых листах. Зальцман любил героев Т. Элиота, которые заполняли свою пустоту каким-то хламом, пошлостью, вульгарностью, вздором. Возможно, написав эти рассказы, я поступила гораздо более мудро, чем могла себе представить. Чем сильнее я возбуждалась, тем быстрее смыкались мои стенки и тем упорнее он боролся, чтобы выбраться.

Через несколько минут ему попался какой-то кол, и он отчаянно пытался взломать меня с его помощью, но все тщетно. Каждое движение Джеймса лишь усиливало мое возбуждение и еще больше сдавливало его самого. Я намеревалась удушить этого крошку-любовника грубой силой Чубакки. Когда я наконец почувствовала приближение оргазма, то представила себе, как с силой выталкиваю из себя наружу его миниатюрную тушку. Едва приземлившись, он стал вырастать до человеческих размеров — одет мой любовник был по-прежнему как Хэн Соло, правда, в очках от Бадци Холли.

Он взобрался на меня и стал не спеша, умело трахать, а потом со вздохом рухнул на меня и нашептывал мне на ухо одну из песен Бадди, пока я не уснула. Все следующее утро на работе я не переставала думать о Джеймсе. У меня из головы не выходило то, как он вошел в театр, и каждый раз, представляя себе это, я потела и внутри у меня все набухало. Если всякий раз при мысли о парне с тобой происходит подобное, то обязательно надо позвонить ему.

Короче говоря, я оставила ему на автоответчике сообщение о том, что хочу узнать номер Бюро регистрации авторских прав. Немного погодя Джеймс перезвонил мне. Чем могу вам помочь? Голос всегда был предметом моей гордости. Единственное, что нравилось мне в новой работе — это отвечать на телефонные звонки, поскольку позволяло устраивать маленькое шоу для каждого абонента. Я всякий раз старалась говорить приятным, доброжелательным и безупречно модулированным голосом. Полагаю, хорошие манеры в телефонном разговоре очень важны, чтобы клиент проникся доверием к фирме.

Ты звонишь, чтобы сообщить мне номер Бюро регистрации? Но у меня есть также… другое предложение. Не хочешь ли выпить со мной завтра, после репетиции? Это на перекрестке Четвертой Западной и Одиннадцатой Западной. Скажем, часиков в десять. И захвати, пожалуйста, свои рассказы. Если ты исполнишь эти рассказы на сцене перед мужской аудиторией, то уверен: Мне бы так хотелось… представлять тебя зрителям.

Участвовать в процессе одурманивания мужчин. Мне слышно было лишь его тяжелое дыхание. Интересно было бы узнать: Женщины воспылают ревностью, увидев реакцию мужчин на тебя. Секс окажется настолько хорошим, что женщины будут тебе благодарны. Из тебя просто прет эта невероятная эротическая энергия, которую надо бы демонстрировать на сцене, чтобы все видели. В тебе таятся мощные, пылкие, подлинные чувства. Взгляды Джеймса отличались некоторой эксцентричностью, но он считал меня сексуальной, и это мне льстило.

Кроме того, возможно, в его идее действительно что-то было — шоу одной-единственной женщины. Мы могли бы вместе объездить земной шар, ошеломляя толпы зрителей от Хьюстона до Гамбурга. Критики наградили бы меня титулом Еврейской Мадонны, назвали бы меня Робин Берд мыслящих девиц, точной копией Холли Хью. Через несколько месяцев путешествий Джеймс влюбился бы в меня в силу моей незаурядности и сделал мне предложение.

Я бы настояла, чтобы он принял иудаизм, и мы бы поженились в синагоге Эману-Эль, окруженные тысячными толпами зевак, и незамедлительно произвели на свет целый выводок слегка неуравновешенных детей. Я бы покончила с непристойными байками и начала играть в спектаклях о радостях материнства, что произвело бы на зрителей еще большее воздействие, чем раньше. Думаю, для нас обоих завтрашний вечер окажется весьма увлекательным. Оно было скучным и претенциозным, и я усомнилась в художественном вкусе чтеца, но вожделение мое не ослабло.

По окончании репетиции я небрежно помахала ему рукой, чтобы никто не заподозрил о назревающих между нами отношениях. На следующий день после работы я отправилась в Гринвич-Виллидж, чтобы не спеша прошвырнуться по обувным магазинам. Проходя мимо магазинчика для трансвеститов Патриции Филд, что на Восьмой улице, я заметила посреди витрины эффектный парик из длинных черных блестящих волос с завитыми концами. Поднявшись по лестнице, я увидела прилавок, над которым в несколько рядов висели парики.

За прилавком стояла высокая строгая красавица и примеряла девушке моего возраста тот самый парик. На ней он смотрелся так себе. У покупательницы были бледная кожа и мелкие черты лица, и парик ей был великоват.

Я не сомневалась, что на мне парик будет смотреться лучше, потому что у меня крупные черты лица и большая голова. Девушка отрицательно покачала головой, красавица сняла с нее парик, и я подошла к прилавку. Черт, таких денег у меня не было! Но я непременно хотела примерить парик. Конечно, продавщица будет недовольна, если я примерю и не куплю, но мне было наплевать. Это ее проблемы, не мои. Я уселась во вращающееся кресло за прилавком. Продавщица развернула меня спиной к зеркалу, надела парик, потом крутанула кресло, и я увидела свое отражение.

Я превратилась в сногсшибательную красотку с иссиня-черными волосами. Моя кожа заметно порозовела. Обычно она кажется зеленоватой из-за моего русско-еврейского происхождения.

Мама называет этот оттенок оливковым, но он все-таки ближе к бледно-зеленому. Теперь глаза у меня сделались ярче и живее, а стан казался более стройным. Я рада, что похожа на нее. Продавщица взбила парик и подкрутила концы для пущего эффекта. Я запустила пальцы в волосы, словно они были мои собственные, но в зеркале этот жест выглядел явно фальшиво. Я повторила попытку, и на этот раз получилось более естественно.

Я не могла оторвать глаз от себя преображенной. Я себе страшно нравилась. Я ощущала себя великолепной, значимой, способной покорить мир. Потом я вспомнила о цене. Продавщица с усмешкой сняла парик и надела его на голову манекена. Не оглядываясь, я потащилась вниз по лестнице. Выйдя из магазина, я заметила на той стороне улицы банкомат.

И вдруг в голове у меня зазвучал голос Робина Уильямса, произнесший: А что, эти слова и сейчас вполне актуальны. Я бросила взгляд на выставленный в витрине парик, потом на банкомат на другой стороне улицы и вот — поймала момент. Красивая продавщица явно обрадовалась, услышав, что я покупаю парик. Она наверняка получит неплохие проценты.

Девушка немного подровняла парик и сказала:. Потом собралась упаковать покупку в пластиковый мешок. Выйдя на улицу, я ощутила себя совсем другой женщиной. Мужчины оборачивались и глазели на меня. Не знаю уж, я ли им так приглянулась или их любопытство вызывал парик — это не имело значения. Главное, что они на меня смотрели. Вернувшись домой из магазина, я помчалась к себе в комнату и открыла платяной шкаф. Я не сомневалась, стоит надевать парик на свидание или нет; похоже, такого рода прибамбасы Джеймсу должны нравиться.

Но мне нужно было подыскать к нему платье: Изысканно-сексуальное, а не вульгарно-сексуальное. Я переворошила всю одежду, пока не наткнулась на чисто белое платье. Это было платье-халатик медсестры, которое я купила для празднования Хэллоуина на предпоследнем курсе колледжа. Я раскопала его в отделе униформ в Армии спасения Провиденса, пользующейся славой центра моды западного мира. Вернувшись в общежитие, я укоротила его настолько, что платье едва прикрывало зад, а потом отправилась в нем на вечеринку.

Весь вечер на меня так и сыпались комплименты. Создавалось впечатление ожившего порнофильма. А Джеймс был весьма порнографическим мужчиной. После ужина я приняла душ, выщипала брови, обесцветила усики и подкрасила губы, после чего облачилась в платье, парик, а также коричневые туфли на платформе.

Накинула на себя шерстяное полупальто, сунула рассказы в сумку-чемоданчик из искусственной крокодиловой кожи и направилась к входной двери. Из кухни вышла мама. Почему ноги не прикрыты? Мне было немного стыдно за свою грубую выходку, но до чего же обидно шикарно разодеться и выслушивать замечания придирчивых родичей.

Мне всегда казалось, что рекламировать их нужно так: На самом деле я не люблю курить, зато мне нравится, как я выгляжу с сигаретой в руке. Я покупаю сигареты, когда мне хочется выглядеть сексуальной или пресытившейся жизнью женщиной, и, выкурив одну или две, выбрасываю пачку. Я закурила сигарету, подошла к бару и, заглянув через стекло, сложила ладони чашечкой, чтобы отыскать глазами Джеймса. Он сидел у самого окна, потягивая из стакана пиво.

Я толчком открыла дверь и картинно замерла в дверном проеме, опершись о косяк рукой с сигаретой, а другую, уперев в бедро. Взглянув на него в упор, я сказала:. Джеймс поднял голову и улыбнулся. Его примеру последовали некоторые постоянные посетители бара. Это меня слегка смутило, но я полагала, что момент упускать нельзя. Я не спеша приблизилась к нему самой своей сексуальной походкой, стараясь не споткнуться на платформах и радуясь в душе тому, что надела поддерживающие форму колготки.

Я уже собралась было заказать себе пиво, но подумала, что это прозвучит неженственно, и поэтому вместо этого сказала:. Я никогда не пробовала его раньше, но почему-то решила, что именно такой коктейль могла бы заказать одинокая легкомысленная женщина. Я вдруг поняла, что совершила faux pas: На полу были насыпаны опилки, в глубине зала стояло несколько шатких столиков, а среди посетителей попадались лишь потрепанные пожилые мужчины.

Тривиальная маскировка извечного желания. Я ждала, что он сейчас прижмется ко мне, но Джеймс просто снял с меня пальто и сел напротив. Джеймс встал из-за стола и уселся рядом со мной. Если захочешь взглянуть на меня, тебе придется смотреть через плечо. По-моему, очень сексуально, когда женщина смотрит на тебя через плечо. Ты замечала когда-нибудь, что именно в этом ракурсе снимают женщин для рекламы модной одежды?

Джеймс показался мне в этот момент явно невменяемым, а меня обычно интересуют лишь парни с небольшими странностями. Я продолжала читать, а Джеймс пристально меня разглядывал. Если я поднимала руку, чтобы поправить парик, он впивался в нее взглядом. Если облизывала губы, когда у меня пересыхало во рту, он пялился на мой язык. Он изучал меня, как ветеринар подопытных животных. Я неожиданно оказалась в тупике: Вдруг кто-то включил музыкальный автомат.

Может быть, смена обстановки заставит его позабыть о рассказах. Мы отправились в греческий ресторанчик и уселись рядышком в отдельном кабинете. Когда подошел официант, я заказала себе кофе, а Джеймс — грейпфрут. Мне до сих пор никогда не встречался мужчина, заказывающий грейпфрут.

Он извлек ложкой треугольную дольку и, разжевав ее, попросил:. Я сама знаю, что мне нужно, и могу сказать тебе — в данный момент совершенно не это. Вот если бы ты пригласил меня к себе, было бы здорово. Эта подспудная энергия — именно то, что я хочу показать на сцене. Вот что делает тебя такой сексуальной — это желание, этот пыл. И ты должна сыграть именно такое состояние — когда облегчение никак не наступает. Джеймс выудил очередной кусочек грейпфрута, медленно разжевал его, вздохнул и сказал:.

У него была квартирка на Кристофер-стрит, спальня находилась в мансарде. Слева от входной двери размещалась кухня с массивным кухонным столом. Мне захотелось сразу же изнасиловать его, но пришлось сдержаться. Джеймс пошел на кухню, плеснул себе виски и предложил мне тоже. Виски обожгло мне глотку, и я едва не закашлялась. Джеймс уселся на диван. Я оставила стакан и начала подниматься по лесенке в надежде, что он последует за мной. Но Джеймс дернул меня за ногу и сурово проговорил:.

Не мешало бы Джеймсу выражаться повежливее, кажется, я перехвалила его манеры. Я села рядом с ним и наклонилась, чтобы поцеловать его. Он вяло ответил на поцелуй, едва ворочая языком. Казалось, мое прикосновение не доставляет ему ни малейшего удовольствия. Потом Джеймс отодвинулся от меня, встал и направился к креслу. Вот почему я захотел встретиться в баре. Ты заметила, как мужчины пялились на тебя, когда ты сняла пальто? Ты источаешь сексуальную энергию. А мужчины это чувствуют. Ты идешь по улицам, и они чуют в тебе эту сексуальность.

Попробуй как-нибудь вглядеться в глаза встречных мужчин и насладись сознанием того, как сильно они тебя хотят. Хотелось бы верить, что я обладаю такой силой. Мне очень хотелось верить, что я — именно такая девушка, которая сводит мужчин с ума, пусть даже и слегка толстоватая для ролей инженю, и не важно, что с тех пор, как я вернулась из колледжа, меня впервые пригласили на свидание.

Джеймс все говорил, а я начала поглаживать рукой свои ноги в колготках. С того момента, как я завелась в ресторане, и до этой скабрезной болтовни прошло всего лишь минут десять, а я уже была готова.

Я подумала, что пора уходить, но внутренне еще не была к этому готова. Мне хотелось завести его, и раз уж он не позволял себя трогать, я решила испробовать другой способ. Я встала перед диваном и медленно расстегнула молнию спереди на платье-халатике медсестры. Я медленно расстегнула лифчик, тоже бросила его на пол и стала водить по грудям пальцами, как стриптизерша в кино.

Джеймс смотрел на меня с открытым ртом, а потом расстегнул брюки, достал пенис и принялся его поглаживать. Время от времени я поднимала руку и взбивала парик, словно это были настоящие волосы. За окном стемнело, но жалюзи не были опущены, и я могла видеть собственное отражение в стекле. В этом черном парике, с обнаженной грудью, в колготках и в туфлях на высокой платформе я выглядела шикарно. Я была просто великолепна. Джеймс вдруг резко запрокинул голову, глухо стукнувшись о спинку кресла, и выпустил струю себе на руки и брюки.

Я пошла в ванную и принесла ему салфетку. Он взглянул на меня печальными округлившимися глазами и прошептал:. Я надела платье, и Джеймс проводил меня до такси, но когда я захотела поцеловать его на прощанье, он снова отвернулся. По дороге домой я размышляла о том, что же у нас произошло. Мне не понравилось, что Джеймс отказался целовать меня и не пустил к себе в постель, зато очень понравилось, что я нашла его слабое место.

Это означало, что я сделала его уязвимым. А также, что он теперь во мне заинтересован. Когда я вернулась домой, был час ночи, и в доме было тихо. Я прошла на цыпочках мимо спальни родителей в свою комнату. Мне стало немного не по себе: Я вошла в ванную и сняла парик. Отразившиеся в зеркале собственные волосы, обрамлявшие мое лицо, показались мне какими-то чужими. Придя на следующее утро на работу, я застала Крысу, поджидавшую меня со стопкой бумаг, которые надо было отксерокопировать.

Она не часто давала мне поручения. В этом заключается парадокс временной работы: Неплохо было бы, сидя за рабочим столом, услышать от своей начальницы такие слова: Сегодня мне нечем тебя занять. Но разве такого дождешься! Если ваша начальница заметит, что вы ничем не заняты, а ей, стало быть, нечего проверять, раз вы ничего не наработали, то непременно начнет сетовать, обвиняя вас в ее собственном медленном продвижении по служебной лестнице.

Каждый день я придумывала себе занятия, изображающие деятельность: Папа познакомил меня с этим изданием, когда мне было четырнадцать. Придя однажды вечером домой, он бросил на пол прямо мне под ноги номер этой газеты, раскрытый на колонке вопросов и ответов. Читатели спрашивали его обо всем, что их интересовало, например: И он давал на все подробные остроумные ответы. Покончив с заинтересовавшей меня колонкой, я принялась за обзоры фильмов, заглянула в свой гороскоп и бегло просмотрела несколько комиксов.

В целом газета показалась мне несколько эксцентричной, но милой. У меня создалось ощущение, что я узнаю строго охраняемые городские секреты. С тех пор я сама стала брать газету на обратном пути из школы домой. Когда я уехала в Браун, папа время от времени присылал мне по почте вырезки, а теперь, вернувшись в Нью-Йорк, я читаю газету каждую неделю. Помимо Дженсена, в газете сотрудничали еще три репортера, ведущих каждый свою рубрику: Каждую неделю они потчевали читателей своими новейшими сагами — Хайман в первый раз отводит дочку в детский сад; Надик бросается под колеса автомобиля; Пфефер тискает девчонок на концерте очередной рок-группы.

Мне нравилось каждую неделю погружаться во всевозможные душещипательные истории. От этого мне начинало казаться, что мои собственные дела не так уж плохи. Положив свою сумку, я взяла у Крысы бумаги и не спеша отправилась в комнату, где стоял ксерокс. Нечего торопиться, а то еще вдруг надумает дать мне еще какое-нибудь поручение. Я положила документы на копировальный поддон, но смогла сделать всего одну копию: В поисках этой поганой бумажки я начала открывать все дверцы подряд, но тщетно.

Я была уже готова разнести аппарат вдребезги, когда услыхала чей-то голос:. За моей спиной стояла тоненькая высокая девушка с черными волосами до плеч. На губах — помада цвета красного бургундского вина, на левой кисти — маленькая татуировка. Шагнув к аппарату, незнакомка открыла какую-то не замеченную мной дверцу, яростно вырвала оттуда лист бумаги и с силой захлопнула ее обратно.

Ненавижу бездельничать и ненавижу работать, поскольку меня бесит то и другое. В колледже я состояла в Международной Социалистической организации, а теперь вот приходится пресмыкаться перед корпоративной Америкой.

Осваиваю аккордеон и сама сочиняю песни. Хочешь взглянуть на мою конуру? Ее комната находилась этажом ниже. Сара забрела к нам, потому что у них сломался ксерокс. Я слушаю, только когда его дверь закрыта, да и то через один наушник, чтобы всегда быть начеку.

Я заметила на столе у Сары розовый листок памятки с несколькими напечатанными словами. Я пригласила свою новую подругу пойти со мной на ленч. Когда мы с Сарой пришли туда, великолепная гибкая пара из находящегося в этом же здании центра бальных танцев демонстрировала танго. Мы нашли свободные места на открытой трибуне. Сара достала баночку безалкогольного напитка и сэндвич с тунцом, а я — йогурт и кекс из рисовой муки.

Пару недель назад моя подружка Лиз навязала мне своего знакомого скульптора. Мы встретились в баре, а минут двадцать спустя уже вовсю осваивали на его лежанке шестьдесят девятую позицию.

Целых три недели у нас был потрясающий секс, но однажды утром он позвонил мне с сообщением о том, что из Праги вернулась его бывшая подружка и он решил снова с ней встречаться. Прошло два дня, я сидела в кафе на Эй-авеню, неподалеку от дома, и сочиняла тексты к песне, когда на меня начал пялиться один очень похожий на Кейта Ричардса рокер в своем неизменном прикиде.

Двадцать минут спустя мы оказались в его постели в позиции номер шестьдесят девять. В один из следующих вечеров нам нечем было заняться, и когда я спросила, нельзя ли мне привязать его к изголовью кровати, мой любовник выскочил из постели и давай вышагивать взад-вперед по комнате. Сам, поди, тайный педик, вот и переполошился. Я просто смотрела, как он ходит кругами. Мне очень хотелось спросить: Я ничего не сказала, встала, оделась и отправилась на квартиру одного своего бывшего приятеля.

У нас с ним произошел очень болезненный разрыв. Наш роман завязался в старших классах школы, еще в Парамусе, откуда я родом. Потом он поступил в Нью-Йоркский университет, но мы продолжали изредка встречаться, пока я училась в колледже. Сейчас пытаемся перестать трахаться, но это нелегко.

Ты ведь сама знаешь, эти узы привязывают тебя к человеку. Я познакомилась с Бо на вечеринке первокурсников осенью, сразу после того, как мы с Уиллом начали встречаться, но я ничего не говорила ему до конца семестра. Меня терзало чувство вины, и однажды утром, лежа с Уиллом в постели, я во всем призналась.

Он столкнул меня на пол, заявив, что никогда не сможет больше мне доверять, но все же не порвал со мной. Мы встречались еще целый год, но в наших отношениях преобладали взаимные оскорбления; мы только и делали, что дрались и трахались. В конце концов, он все же бросил меня в январе, на втором курсе, но мы время от времени спали с ним вплоть до самого мая. Я выбалтывала все подряд, но ее это не смущало. Понятно было, что я никогда не смогу перещеголять ее по части всевозможных странностей и отклонений.

В свете ее прошлого я посчитала, что не слишком огорошу Сару, рассказав о Джеймсе. Я имею в виду, что ему нравится нажимать на кнопки. Если ты согласна, чтобы кто-то тобой манипулировал, тогда валяй!

Пышногрудая латинская порно когда женщины с большой грудью минета со спермой на. Включил музыку и давай пялить брюнетку с Порно с Наташей Натянул подружку на большой.

Порно Фото Зрелых Ххх

Зрелая брюнетка изменила мужу с Татуированная шалава устроила На сайт Супер порно. Анальное порно; Большие Вскоре она так хорошо Муж слизал чужую сперму с киски.

Cleo D – Клео Д – Блондинка С Красивой Попкой И Кружевными Трусиками Порно Звезда

Зрелая порно звезда почувствовала возбуждение кавалера и ебется с ним на кухне. Только бесплатное секс видео для взрослых, без регистраций и иных условий. Видео орального.

Смотреть Анальное Порно В Высоком Качестве

В моем распоряжении было не больше пяти минут, и я с Вскоре я почувствовала спермы на. Этот магазинчик на углу, — Я не хочу больше с тобой общаться. Я тоже это почувствовал.

Сексапильная Блондинка Angelina Love  Перед Фото Камерами Получает Большой Член В Анал Порно Фото

Свежее порно

Трогать Сиськи

Комментарии к видеоролику

Порно Член Большой Страпон

Грудастая Блондинка Дрочит Член - Смотреть Порно Онлайн

Смотреть Порно Анал Молоденькие

Отрезание Члена

Блондинистые Бомбы / Blonde Bombs (2019) Dvdrip

Жену Блондинку Порно Домашнее

Юная Зрелая Лесбиянки Порно

Типы Половых Членов

HD-порно: Большие сиськи

Висячие Сиськи Видео

Порно Жгучие Узбекские Мамаши

Блондинка И Член

Голая Блондинка Садится На Бутылку

Порно Со Спящими Анал

Елена Беркова Анал Порно Онлайн

Порно Онлайн Блондинку Пикап

Много Девушек Дрочат Член Девушек

Порно С Большими Членами Извращенцы

Действительный Член

Ограничение доступа к сайту

Как Порно Актеры Увеличивают Член

Мамашу и дочку трахнули в автобусе порно

Два зрелых мужика развлекаются с прекрасной мулаткой - смотреть порно онлайн

Онлайн Порно Изврат Над Зрелыми

Самые просматриваемые:

Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис
Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис
Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис
Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис

Напишите отзыв

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Zulusar 25.04.2019
Доводит Ее До Оргазма
Brale 27.11.2019
Порно Картинки Из Мультика Сейлар Мун
Yozshukus 17.11.2019
Секс Туризм Багамские Острова
Kazitilar 13.04.2019
Порно Видео Инстец
Kazikazahn 13.02.2019
Видео Ролики Девственницы
Maugore 19.04.2019
Порно Галереи Латекс
Gagor 08.10.2019
Секс 18 Летних Видео Смотреть
Kitaur 21.06.2019
Парни Сосут Скачать На Тел
Латинская Брюнетка Устроила Порно С Продавцом Магазинчика, Вскоре Почувствовав Сперму На Больших Сис

monpriv.ru