monpriv.ru
Категории
» » Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику

Найди партнёра для секса в своем городе!

Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику

Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику
Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику
Лучшее
От: Ganris
Категория: Зрелые
Добавлено: 08.12.2019
Просмотров: 5714
Поделиться:
Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику

Аналы этих сучек созданы для групповушки / Victoria Shine and Gail (2010) HD 720p

Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику

Отличная Смазанная Задница Потрясающей Девушки С Большими Титьками Стала Причиной Анального Секса Ма

Голая Блондинка Садится На Бутылку

Зрелая Пара Трахается С Грудастой Рыжой Дамой

В городе Рыбинске — столице бурлаков, с населением 11 тысяч человек — было земскими статистиками зарегистрировано уличных проституток… которые за два три дня весенней контрактации или за такой же срок осеннего расчёта зарабатывали себе на корову….

Действовали под видом модисток, гувернанток, домохозяек. Опять же — цыганские ансамбли, арфистки, артистки на эпизодических ролях…. Отдельная статья — курсистки… тут только надо прикинутся пламенным борцом-с чем-нибудь — тогда обойдёшься бутылкой вина от Елисеева и пирожком…. Встречи организовывали так называемые свахи. Ну, тут уж смотря у кого какие запросы.

Так она только на Невском этуалит…. Автор взял и походя оскорбил Валеру Петровского… тем, что назвал его рыбинским рожаком… поди так и шенкурёнка — урождённого в славном Шенкурске — можно невзначай назвать архангелогородцем — и получить от него по морде лица…. Была Молога когда-то княжеским городом, потом дворцовой слободой, ежегодно поставлявшая к столу Государеву по 3 осетра, по 10 белых рыбиц и по стерлядей….

Откуда же таможня в уездном городке — воскликнет Взыскательный читатель, он что, пограничный, что ли? Да, от Мологи до любой границы полгода скачи — не доскачешь… Да только были в ней две ярмарки: Приезжали купцы из Белозёрска с рыбою и особенно со снятками, из Углича, Романова и Борисоглебска, из Рыбной слободы со всяким мелочным и шелковым товаром; а больше крестьяне с хлебом, мясом и деревянною посудой. Недельные небольшие торги бывали по субботним дням.

В конце XVIII века главными двигателями торговли в Мологе были хлеб, рыба, меха; в конце XIX века они вовсе не привозились, а торговали товаром красным, бакалейным и изделиями из меди, железа и дерева.

Вот тут и собирали государеву пошлину — заплати и спи себе спокойно, за прилавком… подойдёт добрый человек, покупщик, постучит батожком по лаптю… откинет сиделец ворот романовского полушубка, наверх поднятого, так что только бороду и видно… а под бородой — висит медный жетон на верёвочке — значит, торговать ему невозбранно — таможней велено…. По Воскресеньям звучат колокола 6 соборов и церквей, открывают свои двери 5 благотворительных учреждений, заходят усердные провинциальные читатели в 3 библиотеки, звенит весёлая трель звонка в 9 учебных заведениях, в том числе в гимнастической школе П.

Подосенова — одной из первых в России, при которой имеется даже и сцена и партер для постановки спектаклей. Принимают посетителей Казначейство, банк, телеграф, почта, кинематограф, больница на 30 коек, амбулатория, аптека. Работают в городке винокуренный, костомольный, клееваренный и кирпичный заводы, а также завод по производству ягодных экстрактов. И с остужающим кровь в жилах ужасом можно представить… как два раза в год, из мёртвых, леденяще-свинцовых вод чудовищного, рукотворного моря, убившего лучшие пастбища России — да что там!

Душу русскую утопившем в болотисто-чёрной воде… Молога показывается на свет. Обнажаются мощенные улицы, фундаменты домов, кладбище с надгробиями…. Слава Богу — не случилось… упасла Богородица землю Русскую от разорения… а помогали ей… впрочем, об этом попозже…. Да, но жить в Мологе губернскому секретарю Петровскому, на рублей годового жалования, от городских прибытков начисляемого, с таковой оравой — было все-таки невместно… а посему, после рождения Валеры, подал он прошение, чтобы — хотя бы позволили ему работать побольше… Начальство гласу вопиющему вняло — и перевело его, недалече, за 20 вёрст ниже по Волге, в славный Рыбинск….

Вот люди торговые, которые считали себя умными — и перебирались из-под удельных князей под ласковую поначалу московскую руку…. А уж как взялась царская рука Тишайшего — мягко, но за горлышко — то убегать купчишкам стало уже и некуда…. Так что стали жить в Рыбинске да поживать… Благо что, стоял он на пересечении торговых путей, с хлебного Юга на лесной Север….

Сюда по Волге издревле силами бурлаков двигали грузы от самой Астрахани. Выше Рыбинска Волга была не судоходной для крупных барж , а потому все грузы перегружались с барж на плоскодонки и направлялись выше вплоть до Твери. На плоскодонках же отправляли грузы и вверх по Шексне, а также по Мологе, впадавшей в Волгу парой десятков верст выше города. Обе реки входили в Вышневолоцкую водную систему, по которой грузы отправлялись аж в самый Санкт-Петербург. Так что город был торговый… Причём по объёмам торгов на местной Хлебной бирже — занимал первое место в Европе, и второе — в мире… После Чикагской!

А торговали так… На волжском берегу, рядышком со старинным, желтостенным собором — острокрышее, в византийском стиле — с грановитыми стенами, витыми колоннами, косящатыми рамами в широких да высоких окнах — здание Биржи… На балконе — что над самой водой — господа купечество, в поддёвках, смазанных сапогах, с картузами под мышками… кто картуз надел — тот торги прекратил… А под балконом-то, Господи помилуй!

Приносят пробу… тут же в здании — лаборатория, и сортность определят, и влажность, и нет ли, упаси Господь, в зерне спорыньи….

Столько-то… дорого ломишь, Парфен Нилыч… Не дороже денег, Мокий Парфенович… ну да для тебя, сватушка, сделаю скидочку… По рукам? Так ведь Парфён Нилыч — то знает… как же без денег покупать? Так ведь в долг взять — себя продать… не в чести у рыбинских купцов кредиты….

А обмануть можно было? А кроме купцов -жили и работали в Рыбинске промышленники… Например, братья Нобели… да, те самые, имени которых известная Премия… вот здесь деньги на неё и зарабатывались. Да, стоило в Рыбинске работать… и просто жить… гулять по бульвару над тихой Черёмхой, слушать трели соловьёв в городском саду… смотреть пьесы Островского в местном Драматическом театре… покупать воблую рыбу на Мытном рынке… а зимою — под духовую музЫку кататься у рынка Сенного на городском катке….

У Михалкова-то усадьба, Петровское — стоит аккурат насупротив рыбинской городской набережной, на левом берегу, в заповедном бору, … и стоит в той усадьбе беседка — с корабликом, символом города… и плывёт себе сей золотой кораблик вперёд, без мировых войн и революций….

Пришло время — и поступил Валера в открывшуюся ещё в году полную гимназию, пребывающую и по сие время нашего рассказа под Высочайшим покровительством Императрицы Марии Федоровны, что высится своим великолепным дворцовым фасадом на главной — Крестовой — улице… Имеется в виду — не Мария Фёдоровна высится… у неё-то и фасад не больно замечателен, что с переду, что с заду… а гимназия, отстроенная иждивением рыбинского купечества и на её кошт содержащаяся…. Управлял гимназией… знаю, знаю!

Без всяких стачек, демонстраций и революций — господа купечество спокойно и основательно, как это они умеют делать — взяли в городе Рыбинске власть… ко всеобщему благу. Не верю — воскликнет дэмократический читатель, твёрдо знающий, что Россия была беспросветной тюрьмой народов… Была! Бездельников, дураков и пустобрёхов, то есть дэмократическую интеллигенцию, в Рыбинске от чего -то не жаловали… а ей так хотелось хоть чуточку порулить…. Но купцы своё дело знали туго… и потому талантливый мальчик станешь тут талантливым, когда семеро по лавкам!

Изучали же в гимназии географию и историю, экономику и философию, математику и физику, русскую словесность. Значительное место в учебном курсе занимали древнегреческий и латынь, немецкий и французский языки. И Валера с четвёртого класса начал бегать по урокам — помогая готовиться к годовым испытаниям тем отрокам, на коих природа отдыхала… а с шестого класса — помогал отцу вести конторские дела на казённом заводе… а уж с восьмого, выпускного — самостоятельно по ночам работал весовщиком на станции Рыбинск… Проходил, короче, жизненные университеты… Вовсю!

Окончив гимназию с малой золотой медалью, встал один из наших главных героев перед дилеммой — куда идти дальше? Сдать ли экзамен на первый классный чин коллежского регистратора — и навсегда остаться в родном городе? Или ехать учиться дальше, в чужие палестины?

Попечительский совет дал ему рекомендательное письмо в Ярославский Демидовский лицей…. Курс обучения в лицее был четырёхлетний. Преподавались закон Божий, математика, физика, химия и технология, российская и латинская словесность, философия, естественная история, русское публичное, уголовное и гражданское право с их судопроизводством, экономия политическая и финансы, российская и всеобщая история, статистика, немецкий и французский языки.

Особое внимание обращалось на науки юридические и камеральные, прочие считались второстепенными. И жили лицеисты на полном пансионе… Ежегодно лицей выпускал сотню правоведов — из них половину — кандидатами права! По достаткам своим и летней ясной погоде взял Валера палубный билет четвёртого класса… да что там плыть-то? Вот в этот женский Свято-Введенский монастырь-то и ехала Домна Парфёновна, тридцатилетняя честная купеческая вдова, по своему безвременно скончавшемуся восьмидесятилетнему супругу скорбящая….

Увидала Валеру на палубе честная вдовица… и он её увидал! Мудрено было бы не увидать! Домна Парфёновна супротив них была куда как дороднее. Ухватила Домна Парфёновна юношу за ручку белую, и увлекла в свою каютку класса первого, приговаривая: Проехали в результате они и Толгский монастырь, и самый Ярославль… вот тебе и святое введение….

Куда с добром — столица Всея Волги-матушки, и лесной, и степной… Нижний, говорите? Ну, вы ещё Хвалынск вспомните…. Во второй половине 19 столетия до начала века двадцатого Казань является не только главным городом губернии, а поистине столицей Поволжья и Приуралья, центром науки и культуры, промышленности и торговли всего обширного края.

Как раз в описываемое время здесь ведется оживленнейшее строительство: Одних мощённых камнем, деревом да торцами улиц — в Казани аж , да ещё — немощёных…. И живут здесь, в согласии и мире — и русские, и татары, и черемисы, как горные, так и луговые… и ещё национальность! Во всяком случае, так утверждает земская статистика, а она — всё знает…. Казанский университет… значение его в становлении российской науки огромно!

В разные годы здесь работали ученые мирового уровня: Эверсман и геолог А. Штукенберг, и многие другие. За его студенческими скамьями сидели выдающиеся люди России: Лев Толстой, композитор М. Балакирев, поэт Велимир Хлебников, писатель П. Мельников-Печерский… да мало ли! Даже газета университетская — старейшая в Азии… короче, немытая, лапотная, дикая Россия… и вот чем дэмократической интеллигенции лапти не нравятся?

Для поступления в Университет от родителей или опекунов требовалось подать Прошение и подписать Обязательство, в котором четко оговаривались условия содержания и поведения будущего студента. Хочешь учиться сверх бесплатной процентной нормы? Нет ничего проще, просто вноси в кассу 40 рублей за год… Реакционеры. Однако же, где-то денег надо было взять — хоть на первое время форму пошить, на квартиру, столовые опять же….

Да не было бы счастья — случилась в Заволжье чума… обычная история в степях… суслик там есть такой, эндемический вид…. И вот с противочумным отрядом Красного Креста и Красного Полумесяца отправился Валера в прокалённую солнцем степь, провожаемый рыданиями безутешной вдовицы…. Долго ли, коротко ли… время шло! Прозвенел первый звонок, ректор студиозусам речь по латыни прочитал, открывая путь в светлый храм науки…. Недолго и проучился Валера — досрочно альма матер покинул — не сошлись они с неким Ульяновым, тоже первокурсником, в мнениях на цели пребывания в цитадели науки….

Валера — академистом был, то есть как все нудные рыбинцы, полагал, что он из своей провинции в столичную Казань учиться приехал. А Ульянов — даром что симбирский белоподкладочник, кокушкинский помещик, полагал совсем наоборот — мол гуадеамус игитур, и долой самодержавие…. А Петровский всё в голову не мог взять — от чего он в классы ходить не может, ежели им за обучение заплачено — причём деньгами, которые он санитаром в противочумной экспедиции заработал….

И прибавил, что мол, коллега, как интеллигент интеллигенту настоятельно рекомендую — сдрисни, плешь картавая, а то урою нах! Однако и Валеру тоже попросили… дэмократическая общественность не стерпела надругательства над свободой волеизлеяний… и пошёл Валера в люди…. Ежели уж маститых профессоров не то что освистывали, а избивали прямо на кафедрах… Дэмократическая молодёжь чувствовала в тюрьме народов свою полную безнаказанность….

А если студента каким-то чудом вязали — то вся прогрессивная общественность вставала на его защиту… и пьяного хулигана с извинениями выпускали из участка…. Да что там, пьяное хулиганство — именуемое ласково — шалость… Говорит автор: Вы вдумайтесь — погибли русские люди, погибли в бою, за Отечество… а прогрессивная молодёжь, под рукоплескания всей прогрессивной интеллигенции — радуется их гибели!

Впрочем, в нашей истории в — праздновалось столетие начала строительства Транссиба, а также юбилей русских писателей: Да, а Валера Петровский — так нигде и не мог закончить курса… потому как находился какой-нибудь прогрэссивный преподаватель, за казённый счет проявляющий свободомыслие — и гнобящий академистов, гнушающихся политической противуправительственной активностью…. А в промежутках Валера — ловил рыбу в астраханских плавнях… рубал донецкий уголёк… учил детишек в сельской школе… управлял имением барона фон Фальцфейна тут всё было складывалось уж так удачно, да баронесса была чуть моложе своего супруга — примерно на 25 лет… вы уж всё поняли… … лаборантствовал на тифлисской метеостанции, вместе с начинающим тогда поэтом Сосо Джугашвилли, будущим солнцем грузинской поэзии… боролся с саранчой в Новороссии и с басмачами в Закаспии… выступал в цирке и играл в театре в балагане, на Масленницу….

Так, по греческому обычаю, назывался один из видов русских галер, основным движителем которых был русский же пердячий пар…. Медицинская энциклопедия писала об этом кратко: Тяжелые условия труда К. А вообще, чем кочегар на пароходе занимался?

Бери больше, бросай дальше — и пока уголь в топку летит — отдыхай себе? В служебные обязанности кочегара, кроме наблюдения за манометром, водомерными стеклами, водопробными кранами, инжектором, сифоном и другими приборами, требующего главным образом напряжения внимания упустишь воду в котле — маленький пушной зверёк, не сработает предохранительный клапан — большой пушной зверёк , входило:. И всё это в яростную жару, на качающейся и дрожащей под ногами, скользкой от машинного масла палубе, в грохоте машинного отделения, среди свирепых сквозняков, или того хуже, в духоте, в угольной пыли, летящей в глаза и ноздри, набивающейся в горло, от чего сплёвываемая слюна — черна и густа, как дёготь….

Правда, гигиенисты утверждали, что за 12 часов отдыха кочегар полностью восстанавливает свои силы… да только на судах торгового флота вахты были такие — 4 часа у котла, четыре часа подвахты общесудовые работы, подмена заболевшего или обессилевшего кочегара , четыре часа у котла, четыре часа — спи, отдыхай… и снова всё сначала…. Короче, это был обычный мировой суд, который, по замечанию А. А, Дунька… и кого же? Так он что, пострадавший? Ах, главный обвиняемый… нич-ч-ч-его не понимаю… За что укусила?

Нет, показывать не нужно… имею в виду, почему? В силу общей злобности? А Вам, господин студент — согласно ст. И была она — грузопассажирским кораблём, весьма значительного для своего времени водоизмещения и размеров… тонн, длиною , шириной 50, глубиной трюма 38 футов, мог перевозить пассажира, максимальная скорость хода 20 узлов.

На нем могло быть быстро установлено 25 артиллерийских орудий калибра от 75 до мм. И при чём здесь орудия? Да потому что она не просто строилась — а строилась именно для Добровольческого флота…. Успешные действия российской армии на Балканах во время Русской-Турецкой войны — г. Где Стамбул, и где Лондон? Однако же, англичане бряцали оружием… но была, была у них уязвимая пята!

Казна же России была истощена, денег и производственных мощностей для быстрого наращивания мощи военно-морского флота было явно недостаточно, поэтому и родилась мысль привлечь необходимые средства для строительства новых кораблей за счет пожертвований населения Империи.

И вся Россия всколыхнулась! К 20 сентября г. Сначала они были введены в состав Черноморского военно-морского флота и обеспечили успешную перевозку российских войск из Турции на Родину. По окончании войны корабли Добровольческого флота использовались для торговых перевозок между Черноморскими и Дальневосточными портами.

В — г. Когда политическая обстановка разрядилась, суда были возвращены под флаг Добровольческого флота и обеспечивали пассажирское сообщение между Одессой, Индией, Китаем, Японией и портами Приморской области. Они доставляли на Сахалин каторжников, во Владивосток грузы военного, морского ведомств и новобранцев, а на обратном пути привозили из Ханькоу и Шанхая чай русских торговых фирм.

Добровольческому флоту выделяются ежегодные субсидии на обеспечение срочных рейсов между Владивостоком, портами Камчатки и Охотского моря. Постепенно суда ветшали, а 3 парохода погибли: К счастью всех пассажиров удалось спасти. Возникла необходимость модернизации флота и в г. Командование Добровольческого флота оказалось на высоте: Кстати, порядок присвоения имен судам зависел от величины суммы, собранной городами или губерниями.

Когда, оставляя за собой дымный след сгоревшего китового сала, ОНА покинула стапель Джона Брауна, обращая в кипящую белизну водяной пыли и брызг серые волны Клайда….

И когда это кипенно -белое облако, поймавшее луч нежаркого летнего солнышка, чудом пробившегося из-за вечных клубящихся туч, подвесило на единый миг над стылой водой ярчайшую радугу….

Тогда Старый Корабельный Мастер, на своём веку давший жизнь многим и многим кораблям, грустно покачал головой: И ведь, кажется, не было у него никаких оснований для столь мрачного прогноза… Не заклёпывали ирландца, решившего соснуть в укромном уголке, в глухом отсеке… Не задыхался никто в угольной яме при первой бункеровке… Не ошпаривало насмерть перегретым паром машинистов из лопнувшего паропровода…. А вот ведь, поди же ты… По мнению Старого Мастера — лучше бы заклёпывали или ошпаривало… ОНА сразу взяла бы дань кровью — и служила бы потом людям долго и скучно, и абсолютно бесславно… мирно окончив свои дни у разделочного пирса на корабельном кладбище… в безвестности и людском забвении….

Она — в отличие от НЕЁ, на первый взгляд не была красавицей… Красивой женщину делает хорошее платье, удобная обувь, капелька броккаровских духов… ну, и лучшие друзья девушек — бриллианты… и восхищение всем этим — обожателей -мужчин….

Кто бы назвал красивой мешковатую, бесформенную фигуру, в серой, до пят, казённой арестантской юбке, темно-бурой казённой же кофте, в повязанном под подбородок чёрном монашеском платке… из под которой, как солнечный лучик, проглянувший вдруг из-за осенних, сыплющих серым дождём тучек, выбился золотистый, непослушный локон…. Ах, Одесса… Именно что ах — потому что только здесь, где как в плавильном котле — сливалась вишнёвая нежность Малороссии и пьянящий молодым вином гайдуцкий дух Бессарабии, древняя мудрость хасидов и лукавая оборотистость понтийских греков, черноморская казацкая удаль и русский небывалый размах… щедро приправленные французским шармом и турецкой кайфовой негой — могли рождаться и жить такие люди….

И прав, трижды прав Владимир Семёнович Высоцкий, потому что самый воздух Одесский делает с людьми чудеса… Он делает их — свободными! И не нужно, по Магдебурсгскому праву, жить в этом чудном городе один год и один день, чтобы сбросить с себя иго феодальных условностей…. Нет, Вы токи сойдите, я Вас умоляю, с поезда, и выходите себе на Привокзальную улицу… токи не ходите направо, на Итальянский бульвар, как делают усе пижоны — Вы ходите себе налево….

На шумный, пыльный, весёлый Привоз… И Вы уже свободны! Свободны от серой, суконной, казённой скуки или чёрной тоски, от хандры и печали, от горя и бед… возможно, правда, от часов и бумажника тоже… Ну так это просто малая плата за пропуск в царство свободного труда….

А пройдите в бессарабский ряд, где смуглолицые дядьки привезли на стремительных и остроумных, как их хозяева, урождённые молдаване, волах — огромные бочки домашнего вина… даже не надо ничего покупать! Вам на пробу нальют глечик фетяски… и каберне… и флорешти… и лидии… и… Ви што, всё ещё на ногах? Тогда мы идём к Вам — на подмогу… вот, закусите-ка домашней брынзой и зелёным лучком, отведайте порезанной чёрной суровой ниткой мамалыги, и снова — пино белый и пино гри… гаме и совиньон блан… негру де пурькарь и романешты… Эх, хорошо пошла!

А самогон из абрикосов Вы не пробовали? Рекомендую — отрыжка исключительно ароматная… И ноги сами в пляс так и тянут! А вот и музыка! Скрипочка, и труба, и бубен! Праздник у людей, видно, свадьба? А почему она в гробу на боку лежит? Странно… отвечают, что лёжа на спине — она сильно храпит…. Вот идёт в ешибот маленький Моня… со скрипочкой под мышкой — понятное дело… хорошо хоть не с шахматной доской… бедный ребёнок!

Сбросить бы ему надоевший чёрный лапсердак, ермолку — да умчаться вниз, по Большой Арнаутской где как известно, производят всю французскую контрабанду к Лидеровскому бульвару… а потом — вот оно, сверкающее и искрящееся, как новосветское шампанское… Чёрное море….

Нет, это мы с Вами, дорогой читатель, бедные — а Моня, он умный…. Ещё будучи неполных двух лет отроду, Елена без штанов одевала мамину бижутерию, неосторожно снятую во время вечной шоб ей! Раскрылось всё случайно… когда восьмилетняя девчушка зашла в ювелирный салон на Ланжероновской, присмотрела себе золотое колечко с бриллиантиком — и оплатила его… пятачками, гривенниками и полтинничками….

Больше такой глупости Голда не допускала… то есть, золотые вещички она себе присматривала — но платить за них считала дурным тоном…. А так же… посмотрит, повертит в руках, построит глазки — и незаметно уронит колечко на пол… а потом — наступит каблучком… а каблук-то полый, снизу открыт — а в полости специальная вязкая мастика….

Но пуще всего — получалось у ней работать на доверии… К примеру, на вокзале к престарелому генералу обратится приятный, молодой человек, интеллигентной наружности — и попросит присмотреть за его милой сестрицей, уезжающей в Киев к больной матушке… потому как его, старшего брата, из города не отпускает негоция….

Заходи в купэ именно так! Некоторые приставать ещё до Раздельной начинали… ах нет, я не такая, я жду трамвая… ну, разве что по глоточку… и спи, милый старичок, отдыхай…. Только как-то раз Мальвина с дозой снотворного изрядно переборщила — уж больно старичок был боек, Царствие ему Небесное….

А тебе не всё ли, шмара драная, равно? И опять ОН — весь в белом трико…. Увы… но треугольник — самая устойчивая фигура… во всяком случае, так написано в гимназическом учебнике Краевича…. Так что мы с вами категорически уходим от традиций Холливуда Главный положительный герой — подруга главного героя — отрицательный злодей Иффан Ифффаноффич Шшиффаго…. Жил-был, по легенде — в городе Рыбинске Ярославской губернии портной… и был он очень неудачным портным, таким, что у него и ножницы были заржавелые, и все лезвия в заусеницах… И портной этот любил путешествовать… настолько, что судьба занесла его в далёкую Калифорнию….

Но и там дела по -портновской части у него не заладились… ему умные аиды так прямо и говорили, мол, шлемазл, хоть бы ты уже себе ножницы заточил, посмотри, как они у тебя зацепляются… зацепляются… зацепляются?!

И потом решил себе — а куда эти шальные деньги вложить? Но нет, был бывый портной человеком романтическим, а может, любил святое искусство, или молоденьких актрисулек… Но основал он… фамилие у него была Мейер… просто Мейер… Метро-Голдвин Мейер….

В серо-сизом тумане встаёт перед нами остров, на который никогда не вступала нога иноземного захватчика… Недаром Пётр Великий завещал потомкам: Гнездо героев, откуда на океанские просторы белокрылыми птицами вылетали русские корабли… Откуда уходили к Антарктиде — Лисянский и к Японии — Путятин… И откуда начиналась дорога славы к Чесме, Наварину, Синопу…. Многое помнят кронштадские форты, двумя дугами огородившие Финский залив от неприятеля — от славных залпов Красной Горки Каперанг Чичагов: Многое видели старые, в три охвата, ивы, смотрящие в прозрачное зеркало Петровского дока….

Строгая Якорная площадь, выложенная чугунными плашками, отдающая честь величественному собору… Флотская чистота и строгость — на по петровскому шпагату проложенных улицах… Красный казённый кирпич, синева гюйсов, белизна голландок… Цитадель флота Российского… и командиром над всем этим — адмирал Макаров!

Да, тот самый, который говаривал: На борту корабля вполне достаточно места для нормального отдыха… Оставление офицером корабля для схода на берег, не вызванное интересами службы, есть признак распущенности! Адьютантом штаба кронштадтского порта, заодно — адьютантом главного командира, военного губернатора, и до кучи уж командиром миноноски именно так! Не думайте, что адьютант — это такой холёный хлыщ, с прилизанной, набриолиненной шевелюрой, с нафиксатуареными усиками, в начищенных ботиночках, украшенный витым аксельбантом… Хотя это подлинный портрет нашего нового героя!

В данном случае — внешность обманчива… и на уме у Семёнова — не только вист, парусные гонки и чужие адмиральские жёны… Автор опять клевещет? Ну, знаете, был инцидент… с супругой Зиновия Павловича Р… а Степан Осипович за своего воспитанника вступился… м-да… чуть ведь до Государя не дошло…. Да знаете ли вы, что такое Морской Корпус?! До широких просторов над державной Невой, до великолепного дворца, построенного Волковым… известным масоном… вы видите, как над зданием трепещет и щёлкает на ветру длинный вымпел?

А внутри — ох, на это стоит посмотреть… стоит сюда заглянуть хотя бы ради одного Столового зала…. Это не просто зал — это самый большой бесколонный зал в России.

За Столовым залом — длинный коридор… картины Айвазовского и других славных маринистов… портреты выдающихся русских моряков — воспитанников корпуса — адмиралы Ф. Бутаков… а вот питомцы Морского корпуса И.

Лисянский — колумбы росские именно так! Лазарев увековечившие свои имена как первооткрыватели Антарктиды… много, много славных имён… и мимо этих портретов каждых Божий день пробегают юные воспитанники… какой гордостью наполняются их сердца… как хочется хоть капельку походить на них!

А потому что сразу же за коридором — на полу — картушка компАса, выложенная из кусочков драгоценных пород — от чёрного дерева до японской вишни… берегись на неё наступать — вот это, примета как раз дурная… обойди лучше по стеночке…. Что я написал — учились? Те, кто строевые премудрости не освоил, переодевался перед городским отпуском увольнением во все свое. Символом чести считались погоны. Самим строгим наказанием было временное лишение права их носить. Доблесть в бою ценилась превыше всего, имена выпускников — победителей или павших при исполнении воинского долга были окружены здесь особым почетом.

В Столовом зале высекались на мраморных досках имена Георгиевских кавалеров, стены зала украшали пожалованные корпусу трофеи. На траурных досках в корпусной церкви были поименно перечислены выпускники, погибшие в сражениях и при различных обстоятельствах нелегкой морской службы.

Свои знамена имела каждая рота. Церемония их вручения в Столовом зале, как и парады, батальонные учения на набережной Невы занимали особое место в жизни кастового учебного заведения.

Директор и некоторые офицеры жили при корпусе. По воскресеньям директор нередко приглашал к себе на обед одного — двух воспитанников… Будущий офицер должен был с юных лет учиться достойно держать себя в любом обществе. Тщательный учет успехов позволял определить старшинство выпуска — место каждого выпускника в списке согласно его заслугам.

От этого в дальнейшем зависело производство в очередной чин. В классах вывешивались бюллетени о состоянии его здоровья. В Столовом зале выставлялся почетный караул в полной амуниции с винтовками, но без всякой одежды — в голом виде.

Ритуал сопровождался парадом в явно непотребном виде. Россия — родина смерти; смерти вообще, смерти как таковой. Это то место, куда даже сама смерть приезжает умирать, возвращаясь к себе на родину, обретая себя и воплощая себя. Такой посыл психологически позволяет размышлять о самом сокровенном, пытаясь ответить на вопрос: Текст этой книги подчинён не линейной логике, а логике ассоциаций, пара-логике бессознательного, логике, создающей многовекторные конструкции, вбирающей в себя и сталкивающей противоречия.

Книга афористична, порою сквозь ритмичное повествование остротой своей прорываются неожиданные прозрения, фразы, которые долго не дают покоя, концентрируют в себе свет, боль, порыв и… наш диагноз. Книга вскрывает множество патогенных механизмов, обрекающих нас на бытие в глупости, в ханжестве, на бытие в смерти. Текст Льва Роднова вводит читающего в особый дискурс психологического и философского проживания российской маяты, осмысливания бессмыслицы и обессмысливания смыслов.

Это дискурс хаотической нагромождённости неразобранного, нажитого духовного материала, казалось бы подготовленного для строительства чёго-то, но лежащего россыпями и разрушающегося. В мире, где многое становится напоказ, делается для показа, где жизнь вырождается в демонстрирование жизни, нужна иная, критическая оптика.

Оптика, высвечивающая уродство, делающая зримым примелькавшееся; оптика не вездесущего контроля, а оптика фокусирующая свет. В конце концов, какова же судьба девочки Ро если угодно — России , согласно реконструированной русской легенде?

В принятии идеи смерти и идеи рождения. В самостоятельном прозрении и в постоянном ответе на вопрос: А что же в итоге? В итоге — словами Автора: Доводится до предела мысль о жизненной… невозможности жизни. Невозможная фигура может быть показана, нарисована, вообразима, но она невозможна в координатах реального. Существование этой фигуры возвращает нас к столкновению зримого и сущего.

Проживаемая нами жизнь находится, видимо, где-то в зазоре — на границах зримого и неведомого бытия. Дом Гоблина и Ро. Говорящее сердце замыкает уста. Желаю всем хранить равновесие в чувствах и в разуме, — смотреть на этот мир так, как будто всё в жизни давно умерло.

Книга тишины прочитает тебя больше, чем ты её. Сюжет и словесные построения не столь важны, однако история тех или иных жизненных прикосновений не бесследна. Зачастую язык с неохотою подбирает слова, потому что знаки не передают сути явлений. В этой преамбуле мне нечего дать твоему любопытству. Песчинка живёт дольше скалы. Уши слышат их, но сути слов не имеют. Взор повсюду на них набредает, но проходит насквозь беспрепятственно.

Память рада бы их удержать, да не может. Они опыт свой не хранят. Они душу в душе не содержат. Они любят себя изменять, изменяя себе. Тот, кто хищен из них, ищет правду средь слабых. Тот кто слаб, верит в ложь, как в спасение. Безымянным не жаль безымянных.

Они праздник от праздности не отличают. Они могут гордиться паденьем и мраком, они к свету идут по приказу, они верят в вождя, как язычник в болвана. Зеркала их украшены лестью и страхом. Они славят разбойников в прошлом, они завистью кормят живущего вора. Они якобы лучше других. Мысль убита здесь склонностью к вере. Ну а вера сидит на цепи у надежды. Они странное племя матёрых детей: Они ищут чему подражать. Меж детьми и отцами не пропасть, а мода. Они любят быть копией истин и знаний.

Они строят плохие дороги. Города их в грязи, а селенья в унынии. Они смертью рабов добывают рекорды. Старики беспокойны, как грозы. Разум смотрится в крах с наслажденьем пророка. Реки их обмелели, и земли разрыты. Им бы нужен герой, обладающий чудом. Образа помещаются в сердце. Они целым народом впадают в иное, в новый образ случайный, как в пьянство. Они ролью живут, и рождаются в роли, и в роли уходят. Коротки скетчи историй их дробных! И спектакли меняются слишком уж часто. Даже нет у них собственных слов для себя.

Лицедеи судьбы, подменившие культом культуру. Они так и живут: Они ждут потрясений, как славы. Похвальба их сидит на плечах похвалы.

Нет, не здесь за наитием следует слово. Здесь же люди спешат за привадой отравленных снов! Мотыльки обожают жить вечным мечтанием. Они строят плохие дома. Они сделали целым тюрьму и работу. Они копят заморские деньги. Они могут питаться и манной, и ядом.

Они тешат своим лицедейством других. Театрален их жест, бутафорен их мир. О, судьба подражателей ловких! Все подвластно их быстрой игре: Они истово счастливы тем, что играют прекрасно: Круг игры их велик. Ценность их жизни есть время спектакля. Кто же смотрит на них, оглашённых, кто питает их бедный талант?

Лицедеи же призраку служат! Они сводят на сцене времен всю алхимию неба с алхимией ада. Имена им даны по ролям, а дела им даны, как условность. Кто придёт к ним собою самим, тот с собою покончит. Оркестр в саду качал, как помпа,. Из лёгких музыкантов пену мая,. Закройщицы, бухой ремесленник и бывший снайпер —. Ночная патока весны слепляла люд. Вокруг веранды, источавшей благодать. От звуков веяло Манчжурией и смертью непорочной —.

Трепать рукой, освободившейся от пива. Неважно, как и в чём,. Пусть в сапогах, но горячо и безоглядно,. Как будто приговор заржавевшему чувству. Ныли по утрам заводы,. Сипели паром из железных дырок в небеса,.

Дразня шпану заоблачной романтикой машин,. Шипело радио, как камбала на сковородке,. Гналась от бедности соседка-многодетность,. Ловила сетью и топила самогон. На двух гудящих, как тревога, керогазах,. А вслед за ней гнались: Дышали бури в тубах деревянных улиц,. Горели пробки, бранью исцелялись старики —. В лежащем граде, в лабиринтах лжи и лести. О, счастье, выли псы, живущие при скотобойне. Божились водкой и клялись на кулаках.

Под пену музыки в оазисе культуры. На миг сбежавшие от страха краснолюбцы. Сколь искренне веселие рабов! Был мальчик-русачёк, введён и впечатлён насильно. Энтузиазмом, как проказой, жертвенным трудом,. Негрешным воровством с соседских огородов.

И поркой в честь огромной лужи Духа,. В которой, аки по суху, носились демоны девизов,. И чтоб не сдохнуть, многие легли. На чудищах трамваев висли гроздья. Живых сосудов для хранения заветов оскопленья: На этом счёт кончался, а жажда песен крепла. Лишь с тою разницей, что в небе спутник. А нота апокалипсиса длится,. Пусть видит бедное дитя, что ты богат безумьем,. Что сапоги опять скрипят, что пиво льётся и трепещут груди,. Что из родительской могилы бьют лучи,. И правда в том, что в световом тоннеле.

Заложник семени задержан был на временную жизнь —. Из света в свет! Зачем ты привёз меня в эту дыру? Ты ищешь здесь какую-то несуществующую идею, великое оправдание для невеликого себя? Это я подожгла твою богадельню. Особенная, мучительная, которая заставляет ослепших дурачков любить её… Таких, как ты, Дух.

Люди умирают здесь медленно, по частям, смакуя гибель свою по кусочкам. Здесь нет ничего, кроме смерти, и никогда не было.

Она всюду, во всём, в каждой пылинке этой проклятой страны, в каждом её мгновении, в каждом взгляде и в каждой двуногой гадине, мечтающей о счастье! Ты не видишь, что опущенные люди не сильны в жизни, что они не умеют и не хотят подниматься, объединившись.

Они сильны лишь в падении, в разрухе, в убийстве, в чёртовом их равенстве на самом дне. И для толпы, и для каждого из них. Она проникла в жизнь, она научилась носить её одежды и говорить на её языке. В честь неё они готовы навсегда превратиться в стадо безропотных овец, гордящихся своей безропотностью и своим оскоплённым разумом.

Я не хочу жить в куче вашего поднебесного навоза. В царстве смерти слишком много говорят о духовности, потому что этого здесь нет и в помине. Тебе ли этого не знать?! Здешнее небо кишит самовлюблёнными каннибалами и убийцами. Настоящего словно бы и нет вовсе. Потому что смерть ненавидит настоящее!

А я его обожаю. Девушка, крайне возбуждённая обвинительной речью, опустилась на колени и неожиданно поцеловала человека, безучастно лежащего на носилках.

Глаза Духа были открыты, губы бледны и плотно сжаты, одежда местами прогорела. Пожарные машины готовились к отъезду. Июньский ветер волнами окатывал пустырь полигона то теплом, то холодом. Духа вынесли из огня спасатели; после оказания первой медицинской помощи пострадавший пришел в сознание, но был ко всему безучастен. Начальник караула потянулся за рацией, но вдруг передумал. Пусть менты ловят, это, в конце концов, их работа. Свою кличку Дух получил ещё в скаутском отряде.

За то, что имел в пра-пра-прошлом дворянские корни, и за то, что запоем читал о России всё подряд. О стране, в которой он никогда не был, но о которой слышал много удивительных сказок. Мальчику казалось, что где-то там, на севере, небеса спускаются до самой земли, ледовые дома опасно непрочны, потому что купаются в холодных сырых облаках, а живые полустеклянные люди почти парят, всё время рискуя потерять контакт с этим миром. Он знал из книг: Русский ген уверенно подсказывал: Родителей своих он не помнил, знал лишь их лица по фотографиям, да сохранил в памяти кое-что из рассказов добрейшей бездетной четы, в русском доме у которых воспитывался до официального совершеннолетия.

Дух побывал на всех континентах, проповедуя искусство быть собой и распределяя гранты среди тех, кто стремился к независимости мышления.

Дух искренне любил упрямых оригиналов, понимающих и ценящих свою самобытность. Унификация жизни на земле и одинаковая техническая рациональность в поведении людей превращали неповторимый цветник земных культур и традиций в какой-то одинаково стриженый газон, в быструю и удобную повседневность машинного мира, принципиально не отличающего оцифрованное счастье материальной выгоды от идеи красоты вообще. Набравшись опыта, он стал читать лекции в университетах, куда его охотно приглашали друзья и коллеги.

Эта аллегория будоражила воображение любой аудитории. Эти вдохновенные речи о народе-язычнике и его размашистых понятиях завораживали. Через двадцать пять лет служба закончилась академическими почестями и прижизненной славой слависта-проповедника. Учёный перешёл на более спокойный, оседлый образ существования, снимая уютную квартирку в небольшом прибрежном городке.

Изредка выходили его новые книги. Массу времени друзья проводили вместе. Кожа негра имела слегка сероватый оттенок, похожий на лёгкое посеребрение. Оптимистом Грэй был неисправимым, его не смущали ни трудности, ни победы.

Он оглушительно хохотал там, где люди улыбались, и улыбался там, где люди плакали. Его шкала жизнелюбия сильно отличалась от общепринятой и, возможно, в силу именно этой особенности мировосприятия Грэй был одинок.

Потому что земных женщин и земных собутыльников в его жизни не сосчитал бы никто. Комиссовали беднягу по причине психических феноменов, которые спонтанно начали вдруг проявляться вне всякой логики и объяснений.

Этого он не знал. Грэй влюбился в Россию и в русских безоговорочно. Его восхищало здесь всё: Язык русских открыл для Грэя вход в обитаемую вселенную, где ни одно из светил не ведало постоянства: О, это было восхитительно: Астронавта из Грэя, увы, не получилось. Народ разъехался кто куда. Но все годы последующей службы в родной эскадрилье Грэя не покидало ощущение, что он обязательно ещё вернётся на самую интересную в мире землю. Туда, где всякий раз можно начать жизнь с самого начала.

Просто сменив имя или убеждения. Бросив без сожаления одно дело и без особых раздумий начав другое. Карнавальная пестрота русских событий, их потешная цена и прихотливость меняющихся жизненных картин манили Грэя к себе, как сладостный наркотик.

Душевная открытость жителей снежной страны, их распахнутость и благоговейное отношение к живому теплу возбуждали всякого деятельного иностранца сильнее, чем самая лучшая из любовниц. Здесь без устали хотелось хотеть всё и всего сразу!

Иностранцев русские безоговорочно превозносили, с непонятным холопским удовольствием ставя их над собой. Особенно провинциалы, тающие от встречи с представителем иноземной силы, как вечная мерзлота от глобального потепления. И кто только не играл в веках на этой коллективной иллюзии народа-ребёнка! Грэй тоже мечтал развернуть в России свой бизнес. Начав с какой-нибудь идеи-блефа, с нахальной голой веры в богатый успех. Жизнь текла размеренно и стабильно.

Друзья чувствовали себя не хуже ореховых ядрышек в надёжной скорлупе; с опытом и возрастом казалось: Такого крутого оборота дел никто не ожидал.

Дух, привыкший к своему сиротству, к полному отсутствию чувства родства с кем-либо, просто остолбенел, когда на пороге его дома появилась грузная дама с папкой бумаг в многосекционном портфеле. Дама отёрла платочком пот со лба и сразу приступила к объяснению причины своего визита.

Её родители, семья дипломатов, погибли полгода назад. Всё это время Ро находилась под присмотром врачей и психологов у нас в интернате. Сейчас её здоровье вне опасности, она адекватна и жизнедеятельна. Вы, судя по нашим тщательным документальным исследованиям и архивным поискам, являетесь, хотя и дальним, но прямым и единственным родственником этой молодой леди. Совет матерей предлагает вам стать её опекуном.

Вам же перейдет право в течение четырнадцати лет распоряжаться половиной весьма крупного состояния, унаследованного Ро от родителей.

За ответом я зайду завтра в это же время. Грузная дама исчезла, как наваждение. Оставив, впрочем, после своего явления стопку бумаг и бланков на столе. Дух с глупым выражением на лице так и застыл посреди комнаты, размышляя: Другие бумаги были не легче.

Возможно, чья-то раздражающая досадная ошибка. Но нет же, вот подробное письмо-ходатайство на вполне конкретное имя. А что, если согласиться? Дух даже потряс головой, но звенящая пустота под теменем от этого отозвалась лишь новым дополнительным дребезгом. Вдвоём, они поочерёдно и не по разу перечитали всю стопку имеющихся бумаг. С прочтением каждой новой бумаги Дух серьёзнел и хмурился всё больше.

Грэй же, напротив, становился оживлённее некуда. Здоровый эгоизм противопоказан для педагогических практик. Богачами друзья не были. Мать девочки была родом из Китая, сведений о её жизни до замужества не содержалось никаких. Отец, клерк дипломатического корпуса, был такой же сирота, как и Дух, чудом растущий на засохшем генеалогическом древе древнего дворянского рода отдельной тупиковой веточкой.

Если бы не несчастный случай и не хлопоты матрон из общественного Совета матерей, то никогда бы на земле не пересеклись нити различных сих судеб. Или же их пересечения задумывают не здесь? Ангелы и черти поочерёдно, в едином котле замешивают, закручивают свои сюжеты и схемы, например, а потом с любопытством ждут реакции, ждут алхимического проявления невидимого в видимом: Напористая дама, как и обещала, нажала на кнопку домофона ровно через сутки. С этого всё и началось. Как видишь, есть смычок и скрипка,.

Но почему, сыграв, молчит. И ею некого учить. Сырое мясо, нарезанное тончайшими ломтиками, принесли быстро. Ресторан пустовал, если не считать нескольких скучающих официантов, присевших у телевизора с выключенным звуком. Посетители очень ценили это постоянство в характере заведения.

Здесь все друг друга знали, и те, кто приходил сюда постоянно, и те, кто обслуживал. Новости исключались в принципе. Внезапное появление ребёнка у Духа и его неизменного спутника Грэя заставило, однако, чесать языками всех обитателей этого местечка. Но вместе с достигнутой целью внутрь его существа прокралось и нечто другое, цепкое и невидимое, как вирус: Он всегда был один и наслаждался тем, что умел надеяться только на себя.

Ему всегда нравился пример ночного неба, в котором далекие жёлтые существа располагались очень правильно: На сей раз изменения произошли не над головой, а в самой голове, в личной вселенной Духа, изменения, названия которым он ещё не придумал и подлинных причин их возникновения не знал.

Некие расстояния внутри него самого стали вдруг произвольно меняться. Конечно, появление очень спокойной, умной и доверчивой девочки в казалось бы до краёв заполненной жизни учёного носило роковой отпечаток: Ро, на огромной скорости влетевшая в уравновешенный мир солидного человека, как чёрная дыра, всё в этом мире поколебала.

Расстояния между мыслями, чувствами и временами пришли в хаотичное движение. Впрочем, Дух не волновался. Медитационая практика научила его философской здравости: Повалил дым, в воздухе запахло бумажной гарью, официанты отвлеклись от беззвучного телевизора и с молчаливым любопытством переключились на созерцание пожара в чужой судьбе.

Чёрный пепел Дух сдул прямо на пол, а мясо пожарил, наконец, быстро и умело, как всегда. Еда придала бодрости, захотелось встать, размяться и уж только после этого перейти в соседний зал, где были мягкие кресла и посетителям подавали кофе, а сквозь огромные, во всю стену, слегка затонированные стёкла окон был виден морской пляж, пустынный в это время года.

В конце пляжа, на самой его кромке тупо и безразлично волны бодали берег, чаруя своим неутомимым упорством такие же неутомимые взоры сухопутных наблюдателей. Одна из стен ресторана содержала в себе различные зеркала, впаянные в бетонные ниши ещё при строительстве. У него появилась своя контора со штатом служащих, он снимал уютный домик в городе Руа, имел любящую жену и обладал достаточными средствами, чтобы материально поддерживать младших сестёр, брата и мать старый Клод к этому времени уже умер.

Знатные клиенты писали Бабёфу восторженные письма, в которых превозносили его честность, эрудированность, предприимчивость и пророчили ему блестящее будущее. Чудес, как известно, не бывает, и Лоран знал это не хуже других. Просто талантливый и упорный юноша делал обществу первую заявку о себе: Go времени средних веков занятия землемера-февдиста были и выгодными и почётными — это было лучшее, на что мог рассчитывать сын бедных родителей из низов третьего сословия.

Обязанности февдиста были связаны непосредственно с феодальной собственностью, установлением её размеров, границ и точным выявлением повинностей, которыми держатели земли были обязаны феодальному сеньору. В средние века некоторые февдисты заслужили славу реформаторов; другие, напротив, обнаруживали сильнейший консерватизм. Разумеется, по мере упадка феодализма, на закате средневековья, дело февдиста стало терять былое значение.

Земледелие вновь начало становиться модным. Сельский быт восхвалялся в салонах, а Мария-Антуанетта, увлеченная пасторалями, даже возвела образцовую ферму в Трианоне. В основе моды лежали реальные условия — необыкновенно быстрый рост цен на землю и её плоды.

К восьмидесятым годам стоимость земли почти утроилась, мясо вздорожало в два раза, средняя цена хлеба возросла на одну треть.

Аристократы, до этого всецело поглощённые придворными интригами и предпочитавшие жить в Версале, вновь кинулись к своим феодам. Отныне установление точных границ земельных владений и следующих с них повинностей стало насущной заботой каждого помещика; естественно, возросла роль и тех, кто помогал им в разрешении этой задачи.

Началось всё с малого: Господин Юлен поначалу не положил ему жалованья, предоставив лишь стол и жильё. Франсуа сильно страдал от безденежья; платье его износилось, нового купить было не на что, и, посещая вместе с Юленом близлежащие феодальные замки, он стыдливо прятал потёртые на локтях рукава своего старенького камзола.

Однако Бабёф не отчаивался. Стремясь как можно лучше освоить профессию февдиста, он с головой погрузился в новую работу, тратя немногочисленные досуги на углубление своихповерхностных знаний. Господин Юлен был очень доволен новым помощником. Юноша просто вгрызался в работу!

Он делал много больше, чем ему поручалось, работал с душой и всегда стремился проникнуть в самую суть запутанных земельных проблем. Прошёл всего год, и Юлен, без всякой просьбы со стороны своего усердного служащего, предложил ему сверх питания и квартиры ещё и жалованье — три ливра в месяц.

Это было немного, но Франсуа Ноэль почувствовал себя счастливым: Приятно было и то, что патрон заказал ему новый костюм — теперь не надо было прятать продранных локтей и закрывать руками лоснившиеся колени. Хозяин был готов к дальнейшему увеличению своей щедрости, но ещё год спустя, несмотря на все его уговоры и обещания, Франсуа Ноэль потребовал расчёт: И вот он полноправный февдист.

Он снова разъезжает по замкам феодальных сеньоров, изучает местоположение феодов, уточняет их размеры, приводит всё в соответствие со старинными описями, выявляет феодальные повинности, законность их взимания — одним словом, проверяет и оформляет всё, что связано с феодальными отношениями в разных районах Пикардии.

Сеньоры, нуждающиеся его помощи, охотно заключают с ним долгосрочные договоры. Поскольку дел становится всё больше, Франсуа вызывает к себе младшего брата, Жана Батиста, обучает его искусству землемера и делает своим постоянным помощником. В середине года он начинает обмерочные работы в замке Дамери, принадлежащем сеньорам де Бракемон. Здесь Франсуа Ноэль и находит свою будущую спутницу жизни. Его всегда занимала история женитьбы покойного друга, хотя была эта история проста и незамысловата.

К этому времени положение Франсуа Ноэля упрочилось. Упрочилось настолько, что он приобрел близких знакомых среди весьма уважаемых и преуспевающих чиновников и дельцов. Его избранница не отличалась красотой и была старше его на четыре года; происходившая из бедной семьи, она не принесла ни су приданого; не получившая образования, она осталась малограмотной. Эта женитьба казалась не только бесполезной для карьеры молодого февдиста, но могла повредить этой карьере.

Робер Эмиль утверждал, будто его мать до замужества была компаньонкой некой знатной дамы, которая ради этого взяла её из монастыря. Как выяснил Лоран, мать Эмиля была дочерью ремесленника и служила простой горничной у госпожи де Бракемон, хозяйки Дамери. Виктории Лангле, когда с нею встретился двадцатидвухлетний Бабёф, уже исполнилось двадцать шесть. На первых порах девушка ничем не привлекла внимания молодого землемера; скромная, незаметная, в ней не было пикантности и кокетливости, свойственных ветреным субреткам из аристократических домов.

Но, быть может, именно отсутствие этих качеств в конце концов и остановило на ней взгляд Бабёфа. Чем ближе узнавал он Викторию, тем больше начинал ценить её подлинные душевные свойства: А вскоре он понял и другое. Несмотря на кажущуюся робость, Виктория отличалась необыкновенно твёрдым характером, она была человеком, на которого можно положиться. И ещё он увидел, что девушка не избегает его общества и верит ему.

В ответ на недоумение своих именитых друзей он только посмеивался и напоминал: Тереза Левассёр, подруга Жан Жака, была неимущей, так и не научилась читать и писать — и тем не менее Руссо счастливо прожил с нею всю свою многотрудную жизнь! Так или иначе, но 13 ноября года в замке Дамери произошёл обряд бракосочетания Франсуа Ноэля Бабёфа, февдиста, сына отставного солдата, и Мари Анны Виктории Лангле, служанки, дочери амьенского ремесленника.

Нет, не ошибся, уж это Лоран знал точно. За годы революции он шестикратно сидел в тюрьме, и каждый раз Виктория умудрялась быть и его посыльным, и ходатаем по его делу, и кормилицей их детей. И он был спокоен. Он знал, что Виктория останется ему верным другом и помощником до последнего вздоха. Горемычная, она всегда принимала на себя удары моих врагов, врагов революции.

С какой убеждённостью, неутомимая в своих хлопотах, разделяла она мою нищету, опасности, преследования…. Сильные мира, уничтожив её мужа, мстили и ей.

И при Директории, и при Наполеоне её арестовывали, высылали, в ее квартире устраивали обыски…. Заманчивые предложения сыпались на него как из рога изобилия, прославленные февдисты Пикардии и соседних областей пытались привлечь его к себе на службу или по крайней мере завязать с ним доверительные отношения — все они начинали побаиваться своего энергичного, талантливого и не по летам опытного коллегу.

Бабёф, как правило, отвечал на подобные авансы вежливым, но твёрдым отказом — он чувствовал себя достаточно прочно, чтобы не бояться конкуренции. И правда, за эти годы он далеко ушёл вперёд не только как землемер-исполнитель, но и как февдист-теоретик: С года он стал выступать в печати с обличениями проделок своих конкурентов и начал готовить к публикации большой обобщающий труд.

Его материальное благосостояние укрепилось, он смог арендовать у богатого торговца на одной из центральных улиц Руа просторный комфортабельный дом за сто двадцать ливров в год; дом был необходим — к этому времени у счастливых супругов уже оказалось двое детей, горячо любимые дочь и сын. Да, всё удавалось Франсуа Ноэлю, всё шло у него гладко, ладно, успешно. Казалось, этому преуспеянию не будет конца.

Эти слова Лоран списал с листка, хранимого среди других бумаг Бабёфа со времен тюрьмы Плесси. Их необходимо вставить в книгу о Бабёфе: Еще работая у Юлена, Франсуа Ноэль жадно читал, используя для этого каждую свободную минуту.

Прежде всего он углублялся в книги по истории и философии, которые могли помочь ему постичь особенности современного ему общества. Жан Жак объяснил Франсуа Ноэлю, что человечество далеко не всегда было таким, как в его время.

Когда-то, очень давно, среди людей царило естественное равенство, когда, по словам Руссо, земля не принадлежала никому, а плоды её — всем. Но постепенно положение изменилось. Жадные и жестокие стали захватывать лучшие участки и огораживать их частоколами… Постепенно прежнее совершенное равенство сменилось нынешним неравенством.

Чтобы закрепить и увековечить новый порядок вещей, захватчики установили государство, призванное защищать и охранять их интересы от всех страждущих и обездоленных…. Читая произведения Руссо и Мабли, Бабёф лучше представил себе сущность и структуру современного общества и государства. Духовенство и дворянство составляли ничтожную часть населения страны; более девяноста его процентов называлось третьим податным сословием. Аббат Сиейс, этот политический перевёртыш, с которым Лоран постоянно встречался в Брюсселе, накануне революции написал и издал брошюру, принесшую ему неувядаемую славу.

И сам же отвечал: Третье сословие недаром называлось податным: При этом люди третьего сословия оставались политически ущемлёнными, лишёнными всяких прав. На крестьянах, составлявших большинство людей третьего сословия, лежали многочисленные феодальные повинности, всевозможные барщины и оброки, разорявшие землепашцев и зачастую превращавшие их в безземельных, нищих, бродяг.

Оно отражало и объясняло повседневную практику жизни. За годы своей февдистской деятельности он обследовал родную Пикардию вдоль и поперёк.

Постепенно пытливому взору Бабёфа открывались картины, не только подтверждавшие Руссо и Мабли, не только объяснявшие некогда прочувствованное на канале, но и способные дать огромный запас фактов, который всё теснее и глубже заполнял отдельные ячейки сложившейся схемы — примерной схемы современного ему человеческого общества.

Пикардия, одна из процветающих областей страны, каждый год плодила новые тысячи нищих. И, по-видимому, в данных условиях, это был необратимый процесс: Почти все самые древние титулы являются только освящением огромной несправедливости и чудовищного ограбления. Неудивительно, что письмо не было отправлено: И не призыв к ней? Лоран испытывал ощущение птицелова, вдруг затянувшего силок.

Или антиквара, после долгих поисков вдруг нашедшего заветную вещь. Здесь, впервые в своей жизни, Франсуа Ноэль Бабёф высказался вполне откровенно, чётко выразил на бумаге то, что созревало в нём годами. Но после того как это произошло, после того как он признался — пусть только себе — совершенно искренно, без околичностей, в своих самых сокровенных мыслях и надеждах, мог ли он продолжать работу февдиста, продолжать идти путём преуспеяния и личного благополучия, увековечивая феодальные границы и институты?

Разве не было бы это прямым предательством тех тружеников, из среды которых вышел он сам и которым уже твёрдо решил посвятить всю свою жизнь? Подобные вопросы наверняка должны были волновать Бабёфа. Конечно, он мог бы ответить, что всегда вёл дела честно и справедливо, никогда не ущемлял интересов крестьян и что именно безупречная честность создала ему столь достойную репутацию в Пикардии.

Но теперь он не мог не понимать, что в подобном ответе есть ущербность: Создавалось разительное противоречие, мысль о котором он поначалу гнал от себя. Но противоречие это должно было, уничтожив все его иллюзии, отомстить за себя и привести к разрушению видимое благополучие, достигнутое им с таким трудом…. Последующие годы Бабёфа математически точно подтверждали безукоризненность логических выкладок его биографа.

Неотправленное письмо Бабёфа относилось к году и предназначалось для Дюбуа де Фоссе, постоянного секретаря Аррасской академии, с которым Франсуа Ноэль вёл оживлённую переписку. Этот год, как и предыдущие, был еще годом успехов и упований; завязывались новые деловые связи, готовились к печати труды — словно бы ничего не изменилось. Франсуа Ноэль горячо любил свою четырехлетнюю дочь Софи. Она казалась ему чудом совершенства, и он мечтал воспитать её согласно рецептам женевского философа.

Летом года с маленькой Софи произошёл несчастный случай: Но оказалось, что это ещё не горе; горе было впереди. В ноябре того же года Софи внезапно заболела.

У неё начался сильный жар. Врачебная помощь не принесла облегчения, и девочка умерла. Что тут произошло с Бабёфом! Лютое, беспросветное отчаяние охватило его, небо померкло перед глазами. На какое-то время он словно потерял рассудок; во всяком случае, его письма этой поры не выглядят письмами нормального человека…. Но и в самой февдистской практике Бабёфа уже наступал очевидный перелом, последствия которого начали сказываться довольно быстро.

Именно в это время он вступил в смертельную схватку с кланом Билькоков, рассчитывать на победу над которыми не имел ни малейших оснований. На протяжении веков в руках представителей этого рода сосредоточивались высшие административные, судебные и церковные должности в городе и округе. Из их числа выходили нотариусы, адвокаты парламента, королевские прокуроры, городские советники и мэры. Все вместе они составляли замкнутую касту, ревниво следившую за тем, чтобы никто не посягал на их привилегии и доходы.

Легко понять, как отнеслись они к водворению в Руа Бабёфа, этого чужака и по крови и по взглядам. Вследствие весьма запутанных отношений, сложившихся между сеньором, его вассалами и крестьянами, точное установление повинностей, их взимание, выяснение земельных границ — всё это открывало широчайшее возможности для хитрых махинаций, сделок, судебных процессов, на которых непрерывно грели руки господа Билькоки, Токены и Лонгеканы.

Но как раз комиссар Бабёф зарекомендовал себя как непримиримый враг подобных методов ведения дел. Он стремился разрешать их чётко, быстро и окончательно, соблюдая интересы сторон, не давая в обиду тружеников и не оставляя времени и места для судебного крючкотворства. Сначала, довольно долгое время, Билькоки присматривались и принюхивались, отыскивая место, по которому можно было бы нанести особенно болезненный удар противнику.

Слишком гордый, чтобы расшаркиваться перед Билькоками, и слишком преданный интересам трудового люда, чтобы отказаться от защиты этих интересов, он продолжал идти раз избранным путём. Но произошла осечка, затем другая, и наконец всё покатилось под откос, или, говоря точнее, стало на свои места.

С графом Кастежа Бабёф начал переговоры ещё весной года: Вначале Кастежа произвёл на Франсуа Ноэля довольно благоприятное впечатление. Образованный и любезный, нечуждый идей просветительской философии, он выглядел человеком широких взглядов, способным оценить справедливый образ действий Бабёфа.

Но первое впечатление оказалось обманчивым. И вот, ещё недавно столь внимательный и любезный, граф сбросил маску и окатил Франсуа Ноэля ушатом ледяной воды: Самый страшный удар по февдистской карьере Бабёфа нанесло следующее дело, начавшееся в том же году. Фамилия Сокуров принадлежала к числу знатнейших и наиболее богатых землевладельцев Пикардии. Их владения были разбросаны в двенадцати различных приходах, окружавших Руа, причём и сам город входил в сферу их влияния.

Опись сеньории Сокуров с центром в Тиллолуа была самой большой из всех, которые когда-либо пришлось составлять Бабёфу. Работа представлялась настолько внушительной и серьёзной, что для проведения её Франсуа Ноэль выписал своего младшего брата, к этому времени по его протекции работавшего у другого февдиста, а также пригласил в помощь известного землемера и геометра Одифре. Описью Тиллолуа, рассчитанной на несколько лет, Бабёф думал поправить свои материальные дела, пошатнувшиеся за последнее время.

Однако буквально с первых шагов начались неприятности. Едва он приступил к сбору сведений о различных владениях Сокура, как ему начал ставить палки в колеса судебный исполнитель Дантъе, верный агент Билькоков. Франсуа Ноэль попытался воззвать к самому маркизу, но ответа на своё письмо не получил. Решив пренебречь этим, он продолжал начатое, но вскоре стало ясно, что довести до конца дело ему не дадут. Составление описи потребовало от февдиста больших предварительных расходов.

Уже в течение первых пятнадцати месяцев Бабеф истратил на содержание служащих и проведение землемерных работ около восьми тысяч франков, составлявших все его сбережения.

Он рассчитывал, что постепенно его счета будут оплачиваться. Тщетно Бабёф обращался к маркизу с новым письмом, тщетно апеллировал к юристам, знавшим и одобрявшим его метод работы. В ответ на все аргументы Токен заявил:. Я сказал, что всё сделанное вами сделано плохо, и я намерен повторять это обо всём, что вы сделаете в будущем! Когда же февдист попытался доказать абсурдность подобного подхода, Токен пресек его красноречие одной фразой:.

Видя, что всё рушится, Франсуа Ноэль срочно поехал в Париж, где в роскошном дворце Фекьер проживал господин маркиз. Бабеф полагал, что в личной беседе с Сокуром сумеет убедительнее доказать свою правоту. Маркиз даже не пожелал его принять, и бедному комиссару пришлось возвращаться несолоно хлебавши.

Поняв, что маркиз порывает с ним все отношения и отказывается от его дальнейших услуг, Бабёф просил, чтобы ему по крайней мере оплатили расходы. По его расчетам, выходило, что за всю сделанную работу ему следовало, как минимум, двенадцать тысяч ливров. Но эксперт из клана Билькоков, назначенный маркизом, рассудил иначе. Из числа всех предъявленных документов он признал возможным утвердить счета лишь на ливров. А поскольку на первых порах Бабеф успел получить ливров, ему было предложено довольствоваться суммой в ливра и дать расписку в том, что никаких претензий к маркизу он больше не имеет.

Это была жалкая подачка. По истечении семи лет успеха, быстрого подъёма по социальной лестнице, обеспеченной жизни Франсуа Ноэль Бабёф вернулся к исходному положению: Комфортабельный дом, который он не успел как следует обжить, пришлось покинуть. Расторгнув договор с его владельцем, господином Сере, семья переселилась в жалкую хибару в предместье Сен-Жиль — самом грязном плебейском квартале Руа.

Но даже за это убогое жилище надо платить, а где взять денег? Где взять денег, чтобы прокормить семью? Катастрофа болезненно отразилась на репутации Бабёфа. Заключать новых договоров с ним никто не желал. Его недавние друзья отворачивались при встрече, издатель растерянно разводил руками, собратья по профессии повторяли клевету Билькоков; вчера столь обширная деловая переписка Бабёфа сегодня почти прекратилась.

Один лишь брат Франсуа Ноэля, который чудом удержался на обломках кораблекрушения, оказывал теперь ему посильную помощь, снабжая то двумя-тремя ливрами, то несколькими су. Но будущий Гракх не отчаивался. Надо было жить и продолжать заветное дело. Бумеранг возвратился и нанёс ему страшный удар — что ж, быть может, это и к лучшему! Рано или поздно он и сам распрощался бы с ремеслом февдиста, и если обстоятельства ускорили неизбежное, надо только радоваться.

Ложились спать рано — экономили свечи. И всё же иной раз Бабёф не мог отказать себе в удовольствии: А коллекция и впрямь была интересной — Лоран и сегодня с удовольствием разглядывал то, что так волновало его друга в предреволюционные годы. С весны года страну начала наводнять политическая литература, и нелегальная, и полулегальная. Повсюду появлялись брошюры, памфлеты, сатирические стихи, неизвестно кем написанные, неизвестно где отпечатанные, неизвестно каким путем доходившие до читателя.

Бабёф заботливо собирал их. Не из праздного любопытства, конечно. И не только их: Ежедневно прочитывая огромное количество газет и брошюр, жадно проглатывая все новости, идущие из Версаля и Парижа, он всё более убеждался в том, что ещё год назад правильно разглядел главное: Когда в году молодой Людовик XVI сменил на престоле своего развратного деда, кое-кто полагал, что начинается новая эра.

Действительно, новый король был лишён ряда пороков Людовика XV, доведшего Францию до состояния полного банкротства. Сам находившийся под сильным влиянием жены, легкомысленной и расточительной Марии-Антуанетты, Людовик XVI быстро распростился с наиболее благоразумными из своих советников и министров, отверг принятую было бережливость и экономию, и непомерные траты двора вновь поставили правительство перед бездонной пропастью дефицита.

В королевском дворце в Версале, как и прежде, царил нескончаемый праздник: Государственный долг вырос до непомерных размеров, все налоги были собраны за несколько лет вперёд, но и это не спасало положения. И тогда, в году, по настоянию министра Калонна правительство решило созвать нотаблей. Избранные представители дворянства и духовенства должны были найти способы покрыть хронический дефицит государственного бюджета монархии.

Бабёф не надеялся на эффективность частичных мер. Но он не мог не откликнуться на события дня. Он завершил подготовку теоретического труда, подводившего итог всей его февдистской практике и прямо отвечавшего на вопрос, поставленный министром финансов. В основе этого труда лежала мысль о необходимости облегчения бремени, падавшего на простой народ. Почему духовенство и дворянство совершенно избавлены от государственных налогов, которые всей тяжестью падают на трудящийся люд — крестьян, ремесленников, рабочих?

Бабёф резонно предлагает ликвидировать все прежние обложения и поборы и заменить их единым налогом, платить который должны будут крупные собственники-аристократы, церковь и богатые предприниматели. Ему удалось заинтересовать рукописью геометра Одифре, с которым он познакомился в связи с проектом описи владений маркиза де Сокура.

Одифре только что изобрел тригонометрический угломер, который хотел широко использовать, а новые планы Бабёфа, предусматривавшие генеральное межевание по всей стране, давали для этого благодатную почву.

Все хлопоты Одифре, равно как и самого Бабёфа, специально с этой целью съездившего даже в Париж, не принесли результатов: Однако хотело того правительство или нет, оно в какой-то мере оказалось вынужденным пойти именно по тому пути, который Франсуа Ноэль предлагал в своей книге.

Созвав нотаблей, Калонн осторожно поставил перед ними проект изменения налоговой системы: Принцы, герцоги, епископы и аббаты, привыкшие обирать казну, не пожелали ради неё выворачивать собственные карманы. Нет, они не могут поступиться своей важнейшей привилегией, они не станут платить, ибо уплата налогов — дело податного, третьего сословия!

Оскорблённые в кровных интересах, они не пожелали понять своего короля, и последнему не оставалось ничего другого, как распустить их. Но теперь даже двор понял, что без налогового обложения дворянства и духовенства не обойтись. Однако все усилия правительства не могли сломить сопротивления привилегированных. Парижский парламент объявил, что право утверждать новые налоги принадлежит исключительно Генеральным штатам.

Старинное, архаическое учреждение, не созывавшееся почти двести лет!.. Теперь, вспомнив о былом, привилегированные просто пытались выиграть время и уклониться от немедленной уплаты налогов.

Стремясь сохранить свои права, два высших сословия наносили страшный удар своей опоре — абсолютной монархии. Действительно, требование созыва Генеральных штатов вскоре сделалось стремлением всей нации. И вот под дамокловым мечом банкротства, слыша грозный ропот народа, готового начать всеобщее восстание, монархия решила пойти на эту крайнюю меру. Королевский указ объявил созыв Генеральных штатов сначала на 27 апреля, затем на 5 мая года.

Весть о предстоящей сессии Генеральных штатов всколыхнула всю страну. Не представлял исключения и городок Руа: Как и всем гражданам Франции, жителям Руа предстояло составить наказ, с которым они отправят своих избранников в Версаль, где должны заседать Генеральные штаты! Возразить против проекта Бабёфа было трудно. Но на собрании председательствовал один из Билькоков, постаравшийся не допустить торжества соперника.

В результате ни одно из предложений Бабёфа даже те было обсуждено. Депутаты третьего сословия Генеральных штатов, провозгласившие себя Национальным собранием Франции, [9] упорно боролись с двором за свои права. Франсуа Ноэль, перечитывая подробности в газетах, восторгался стойкостью своих собратьев по сословию. Но вскоре радость его сильно поубавилась. В печати указывалось, что под текстом клятвы-присяги подписались все присутствовавшие, за исключением одного, и что же? Господин Прево… О, Франсуа Ноэль хорошо знал его.

Это был двоюродный брат одного из Билькоков, королевский адвокат… С начала заседаний Генеральных штатов он оказался в числе самых правых депутатов. И вот теперь это предательство…. Негодование Бабёфа было беспредельно. Впрочем, не он один — все демократически настроенные граждане города возмущались поведением Прево. На общем собрании Бабёф выступил с пламенной речью, требуя отзыва опозорившегося депутата. Они использовали весь свой престиж, чтобы убить движение в зародыше. Одних предостерегая, других запугивая, третьих подкупая, они свели на нет действия защитника свободы и демократии.

И тогда, расположив цепочкой факты и проанализировав их все, он пришёл к новым выводам, по-иному представив себе казавшееся давно понятым и вполне ясным. Третье сословие… Когда-то думалось, что оно едино, что оно целиком противостоит абсолютной монархии и привилегированным. Едва народное движение стало угрожать богатым, как третье сословие показало свою непрочность, многослойность.

Они считают, что революция близка к завершению. Но так ли это? А может быть, до завершения ещё очень далеко? Может быть, революция ещё и не начиналась? Может, всё происшедшее лишь прелюдия к ней, всего лишь её канун? На прощание он оставил новому сексоту адрес, по которому тот должен был передавать оперативную информацию. Конрад затосковал, но дело в долгий ящик решил не откладывать. Сегодня же в шесть вечера он пойдёт к центру посёлка, к главной водокачке, где как штык в это время должны будут тусоваться неформалы, и попробует установить контакт.

Скорее всего, контакт зубов с кулаком и промежности с коваными башмаками. Но перед смертью не надышишься. А пока что Конрад уполз на лесной участок и, никем не тревожимый, слушал кассету. Это известный гангстер по кличке Землемер, выходец из здешних краёв. Он сидит в губернской тюрьме и ждёт расплаты за множество преступлений. Он стократ нагрешил на высшую меру, но у следствия к нему очень много вопросов, поэтому надо бы запастись терпением, пока свершится возмездие.

Но можете быть покойны: Но если наказание будет неотвратимо, как это происходит при нашей власти, злоумышленники поостерегутся творить свои злодеяния.

Он учился в губернском городе в землемерном училище. Весьма старинное, уважаемое учебное заведение. Только вот в последнее время оно превратилось в рассадник крамолы и половых извращений. Но надо учесть, что народ вымирает — поэтому чистим мы в рамках. Если они вам не нравятся, заступайте на моё место… В конце концов, что прикажете — миловать головореза Землемера, а ваша сестра пусть гибнет? Как сказать… Куда, думаете, ваши соседи все подевались?

Они ж тут тоже спокойствия искали. Старуха тут… в трёх домах от вас — где она? А изнасиловали её в прошлом месяце. А в прошлые сезоны что? У меня с местнотой джентльменский уговор. Резвитесь во все тяжкие, насилуйте старух, жгите, крушите, но клировский дом — табу.

Кто их приёмчикам научит? Нужна система, воля, режим… А эти что накачают, то мигом пропьют. Но для внутреннего употребления хватает… для выяснения междуусобных отношений. Я же у них добрый гений, ангел-хранитель, благодетель. У них орган самосохранения атрофирован — крайняя стадия дегенерации, но вот поди ж ты, методом убеждения удалось внушить им, что мир — это благо. Нейтралитет для них не благодеяние. Они только на активную любовь откликаются. А вот запчасти к мотоциклам у них откуда? Кнутом постоялец ваш пусть воспитывает, а я по педагогике.

Мотоцикл — это уже проблески цивилизации. Порнушные видео — для правильной канализации либидо. Бейсболки — лучше, чем бейсбольные биты… Сперва, конечно, тугонько начиналось. Меня в мае, сразу как пришёл, пёрышком пощекотали. Но я бесчувственный, щекотки не боюсь. Для профилактики я одному переместил челюсть на затылок, а потом вернул в исходное положение. У одного мотоцикл был на грани — ещё чуть-чуть и взорвался бы на ходу — я починил.

Вот так авторитет делается. Меня вы патронируете, а старушек кидаете как кость голодным собакам? Хотя бы той, жертве своей сексапильности? Сколько у меня в столе доносов от неё лежит на вас и вашего отца? Всё или ничего… Я один всех облагодетельствовать не в силах.

И если надо кем-то жертвовать, оставьте мне право выбрать — кем. И выбрать, кого защищать. Аббревиатура на обложке показалась незнакомой. Но всё стало на свои места, когда он вспомнил, что недавно в Стране Сволочей было осуществлено слияние органов полиции и госбезопасности — во избежание ведомственного соперничества. Вдруг ему очень захотелось проконсультироваться со Стефаном — тот жил у Клиров уже давно и должен был знать некоторых обитателей посёлка.

И он в самом деле пошёл в дом и постучался к строптивому подростку. Тот не открыл и вообще никак не проявился, словно шестым чувством уловил суть момента.

Без пятнадцати шесть Конрад взял пустое ведро хотя в доме была вода , вышел за калитку и зигзагами стал приближаться к водокачке. По дороге ему никто не встретился, и даже собаки благоговейно молчали. Поджилки Конрада тряслись, колени подгибались, ноги в целом подкашивались.

Холодный пот, вызванный страхом, струился вперемежку с горячим, вызванным жарой; одежда противно липла к ватным членам. Безоружный в полный рост пёр на танки. У полуразобранной на кирпичики водокачки действительно сидели на корточках юные субъекты и передавали по цепочке некое курево — возможно, косяк.

Было их человек восемь, в том числе две девахи. Парни были одеты в камуфляж, девахи — в короткие майки. Лиц Конрад не различал — перед глазами всё плясало и расплывалось. Однако ж он заметил, что причёски у парней были короче короткого что свидетельствовало о их близости к урле , а у одной из девиц — длинные ведьминские космы. У второй же девицы полголовы было выборочно выщипано, с другой половины свисали длинные сосульки — то ли асимметричные причёски снова вошли в моду, то ли глазомер непросохшего цырюльника-кустаря безнадёжно испортился, то ли безудержная страсть очередного любовника подкреплялась выдёргиванием волос целыми пучками — для обеспечения полноценного оргазма.

Достаточно вслушаться в то, на каком языке они между собой общаются. Правда, на этом языке при его жизни вся Страна Сволочей общалась, но именно потому Конрад для себя называл своё отечество Урляндией. Язык урлы был в чём-то сродни оруэлловскому новоязу, в силу простоты синтаксиса и бедности вокабуляра. Язык этот отличался своеобразным синкретизмом: Но повторим, на урловом языке говорили абсолютно все сволочи, включая тех, что давно покинули родину, опасаясь урлы.

И сам Конрад в своё время, дабы преодолеть коммуникативный голод, установить контакты с рядом однокурсников, долго и мучительно осваивал их язык. Проблема была в том, что новояз должен был пронизывать собою старый язык, вовремя прорезаясь в нём, вовремя с ним сращиваясь и совсем ненадолго расходясь с ним, чтобы вновь срастись воедино. Жаль только, что освоив, в конце концов, новую знаковую систему, Конрад не шибко продвинулся в освоении старой… но она, по большому счёту, никому и не была нужна.

В остальном урла как урла, типовые мутанты, детки карнавала. Металлический папа, сваренный из забоев Оззи Осборна, лязга танков, кулаков Брюса Ли, дребезга тяжёлой индустрии сношался с химической мамой, смешанной из удушья промышленных отходов, жгучей горечи питьевого спирта, бурлящей чачи чёрной желчи, чернющей чифирной гущи….

Поэтому ребятки сразу надвинулись на чужака и взяли его в кольцо. Конрад ещё пуще затряс поджилками. Болезнь голосовых связок… Голос плохо слушается. Ты настоящей урлы не видел.

Они бы тебя без всяких вопросов замесили. Петер, разъясни товарищу, кто такие логоцентристы. Петер, блистая бритой черепухой, выдвинулся вперёд. Он был с виду не Геркулес, но шестёрки берут ловкостью-умелостью, а не мощью. Сейчас будет очень больно. Мы — приверженцы незыблемой вертикали ценностей, ревнители преданных поруганию смыслов. У нас, в отличие от тебя, перхоти подзалупной, нетленные идеалы есть. Логос наш папа, а мама наша — Традиция. Конрад даже выдохнул облегчённо. Правильно, что он умолчал о своей непричастности к Традиции — только совсем по иной причине, чем думал вначале.

Так вот, пускай Поручик знает. Я ненавижу постмодернизм и люблю ценности, смыслы и идеалы. Запомни хорошенько… — логоцентристы взялись за руки и дважды хороводом прошлись вокруг Конрада — сперва посолонь, затем насупротив, после чего хором пропели на истошных нотах: Конрад был вынужден опуститься на корточки рядом с новыми знакомцами и слушать их лающие реплики о том, кто кого отмудохал и сколько самогону вылакал.

На корточках сидеть было неудобно. Конрад перекатился на пятую точку, рискуя застудить седалищный нерв и вконец лишиться голоса, но дотошно внимал всем излияниям логоцентристов — бесценному оперативному материалу. Когда этот материал переполнил его с головой, он воспользовался случившейся паузой и ввернул своё заветное:.

Но если герр Поручик пел какие-то песни про поимку убивца, то это песни без слов. Настоящий убийца не вычислен, не пойман и, небось, стебётся сейчас где-нибудь над вами, лопухами. Кто был этот урод, мы не знаем. Но и Поручик знает не больше нашего. У него план по раскрываемости, вот он и гоношится. Ну разве что Алиса посоциальней была, поконтактней. Нас не гнушалась и уму-разуму наставляла. За неё сейчас и вздрогнем… До дна пей, гнида! Конрад, давясь и кашляя, заглотнул мерзкую жидкость, обжёг дырявый пищевод и скорчился, прикрыв руками разбереженную язву.

В сельпо, как мог убедиться Конрад, всегда шаром покати. Ну ладно — дарёному коню в зубы не смотрят. Нет, это не урла в истинном смысле слова: У всего населения Страны Сволочей, за годы власти совдепов пропитавшегося духом тюрем и лагерей, криминальный менталитет.

Но в Стране Сволочей менты давно уже заодно с криминалом. В Конраде нет-нет, да просыпался филолог. С некоторых пор хозяева почуяли, что в доме распространился какой-то новый, весьма подозрительный дух. Собственно, не дух, а душок — отвратительный, как будто трупный, запах.

Точно прокралось внутрь и притаилось где-то злокозненное животное скунс. Но в разгар лета, разумеется, более естественно вдыхать благоухание садовых цветов.

Поэтому, когда несимпатичное амбре проникло аж на второй этаж, Анна напрягла свой чуткий нюх, взяла след, и он привёл её в комнату постояльца. Быть может, подобно злополучному скунсу, Конрад таким манером хотел оградить себя от внешней опасности. Но опасность в лице разгневанной Анны, зажав нос в кулаке, смело шагнула на заповедную территорию. Среди вороха предметов солдатского обихода и желтеющих газет, раскиданных по паркету, там и сям источали зловоние одиннадцать разномастных полустоячих носков.

Конрад возлежал на диване, облачённый в двенадцатый носок. Да и тот был одет наизнанку; из него стыдливо выглядывал потрескавшийся слоистый ноготь большого пальца, в добрый сантиметр длиной.

Нет… я хочу их надевать, не снимая ботинок, — Конрад с охотой подхватил шутливо-фамильярный тон хозяйки. Но та вмиг посуровела лицом, присела на корточки и, превозмогая брезгливость, принялась разгребать вонючую кучку.

Орденоносный шарлатан, подвизался на ниве биологии… по его доносам был истреблён цвет русской науки… генетика объявлена идеологической диверсией. Анна сгребла одиннадцать источников смрада в охапку и, дыша ртом, направилась восвояси. Вообще — лето ведь… буду босиком ходить. Носки лёгкими мотыльками порхнули через комнату. Семь упали к ногам владельца, два — на диван, один — на голые коленки Конрада, ещё один зацепился за его плечо.

Никитушко скоро пожалует и угостит нас шпицрутенами. Текст, подтекст и контекст последней реплики Конрада Анна не оценила — как и все реплики этого неуместного персонажа, она была произнесена с опозданием.

Анны уже и след простыл — спешила к себе в апартаменты, к швейной машинке, латать изветшавшее профессорское бельё. Тем не менее, через десять минут Конрад, босой, но кое-как одетый, постучался к ней с намерением извиниться за своё кощунственное предположение, будто она-де близка с Никитушкой Пряхиным. Поразмыслив, вонючий постоялец по кусочкам испарился. Поменяв отцу бельё пришлось Профессора пару раз деликатно перекантовать , Анна, наверное, ребром поставила вопрос: Профессор, к огорчению дочери, только смеялся.

И хотя Анна пыталась втолковать, что у неё и без воспитательной работы хлопот полон рот, Иоганнес Клир был насмешливо неумолим. Казалось, он не верил в тотальную бесполезность, а уж тем паче — в безусловную вредность гостя. Анна ушла ни с чем. Но когда Конрад пожаловал к нему для очередной беседы, Профессор вполне серьёзно сказал ему:. И когда, трепыхая на ветру волосами, решительная и стремительная Анна спешила на битву с огородными вредителями, Стефан тронул её сзади за локоть и обратил её внимание на нежданное обстоятельство:.

Под дубом, там, где висел рукомойник, сгорбился над лоханью Конрад, запустив руки по локти в пенно-мыльную воду. Не иначе — стирал носки. Около двух часов Анна провозилась на огороде. Возвращалась под вечер — Конрад всё ещё священнодействовал над тазом. С тех пор он затевал генеральную стирку при всяком удобном случае. И, разошедшись, отдавался ей целиком, смакуя каждый носок, затирая его до дыр, сдирая кожу на руках. Блаженство рисовалось при этом на просветлённом его лике.

Ибо трудно было найти более благодарное занятие на предмет убийства времени. Недаром особенно полюбил Конрад стирку трусов: Но сам процесс… о, то был воистину источник вечного наслаждения.

Харе Кришна, харе Рама! А то ещё развлечение придумал себе Конрад: До тех пор, пока не начинал постанывать и вертеться волчком. Тогда он по возможности твёрдым шагом совершал марш по дорожкам сада — никак не менее пятидесяти кругов. Когда, казалось, изо всех пор его тела неминуемо должны были хлынуть фонтаны, он, наконец, гримасничая и почти плача, бежал в Кабинет Задумчивости. Ещё Конрада можно было видеть в разных концах сада: За забор он нос почти не высовывал, и, застукав его праздного то там, то сям, Анна либо Стефан впрягали его для какого-нибудь хозяйственного дела типа подай-принеси, подвинь-подержи, извини-подвинься.

В случае невыполнения Стефан на полном серьёзе обещал устроить ему то геноцид, то голокост. Ад — это другие. Не было случая, чтобы Конрад отказался, сослался на недомогание либо нежелание, высказал сомнение в целесообразности порученного, прокомментировал поручение или хотя бы выказал своё настроение мимикой или жестом.

Он послушно кивал и усердно пыхтел над доверенным участком работы. Пока всё не испакостит. Иногда ввечеру Анна и Стефан играли в настольный теннис или бадминтон. Конрад усаживался поодаль и без устали, как заведённый, вертел головой, дублируя глазами траекторию полёта шарика или волана.

Вот так сидит и то по лбу себя хлопнет, то по щеке, то по руке — любили его комарики, любили и почти не боялись: И потому был Конрад весь в кровавых пятнах. А уж во время полунощных бдений он кормил собой целые комариные дивизии. Порой было странно, что в этом неугомонном доноре ещё теплится жизнь. Зато Конрад узнал, куда вечерами исчезает Анна. Она ходит в баню. Там она, наверно, долго-долго разминает колючим мочалом свои уставшие от дневных забот члены, пласт за пластом сбрасывая с себя огородную грязь, угольную пыль и прочие случайные дары природы, заживляет царапины, мозоли и укусы нелояльных насекомых.

И это должно быть зрелище, и в европейских столицах за него платят немалые бабки. Но Конрад не из тех, кто подглядывает в щели. Он стремается, что его не так поймут и выставят вон. Другим пытается взять Конрад — терпением. И оно у него есть всегда, потому что есть — бессонница. И какая же выходит Анна из бани?

Куда деваются застиранные цветастые сарафанчики, халатики, фуфаечки, тренировочные штанишки? Выходит Анна, шелестя длинным концертным платьем, и на царственных плечах свободно и романтично наброшена длинная, с мохнатыми кистями, белоснежная шаль. Ну не взбегает — каждый шаг со ступени на ступень несуетлив и чеканен, но поди поспей за ней….

А потом полчаса играет на допотопном подобии виолончели, которое Конрад после долгих штудий в энциклопедии идентифицировал как виолу да гамба. Хотя, может быть, он и ошибся. Старинный такой музыкальный струмент… Вместо положенных современному четырёх струн он имел не то шесть, не то семь — единственный раз пронесла его Анна мимо Конрада, толком он и посчитать не успел. После отбоя, то есть когда Анна шла почивать, Конрад полуношничал. Ночи были короткие, но показания электросчётчика возросли на порядок и выдали его.

Если бы кто вздумал полюбопытствовать: Правда, видела Анна архипелаг жёлтых пятен на простыне Конрада и, не умея объяснить — откуда они, догадывалась: Изредка он читал старые журналы или же доставленного из столицы Шопенгауэра. Или же листал регбийный справочник — с начала к концу, с конца к началу, точно наизусть учил.

Иногда его ловили на разговорах с самим собой. Понять из этих разговоров ничего было нельзя, так как внутренний монолог озвучивался какими-то фрагментами; то слово выскочит, то словосочетание. А как-то раз он ни с того ни с сего пробормотал себе под нос: Кроме того, за ним были замечены также недостойные привычки, как-то: И на том спасибо, потому что никаких других гигиенических акций постоялец не предпринимал.

Обильная щетина на его физиономии постепенно превращалась в кустистые заросли. А однажды он взялся за привезённую с собой амбарную книгу и, с урчанием и стоном, крепко ухватившись за свой срамной уд, принялся строчить. Новорожденные тёплые комки — мы являемся в От Века Сущее. От Века Сущее — оно сложное. Многотомное, многотиражное, многоотраслевое, многоцветное и т. Новорожденные по этому случаю страшатся, орут, хотят обратно. Однако, впервые пососав материнскую грудь, собираются с духом и крепятся: Все разнородные, разношёрстные объекты внешнего мира имеют над новорожденным субъектом неограниченную власть.

Что хотят, то с нами и делают, чаще всего — какую-нибудь пакость: Ну, ломать не строить, это ещё не адаптация: И мы понимаем, что вместо чтоб огрызаться и показывать когти, надо подчинить наших врагов себе, разрушить ореол неприступности, свойственный объектам внешнего мира, покорить их и низвести до прислуги. То есть — установить над ними свою власть. Перво-наперво устанавливаем власть над собственными членами: Язык наш, враг наш, становится, благо бесхребетный, нашим покорным слугой: Постепенно учатся повиноваться нашим приказам руки-крюки: А это значит, что мы уже потихоньку —.

И вот включается послушный пылесос; почтительный молоток заколачивает податливые гвозди; заводится верноподданный автомобиль; услужливый компьютер избавляет голову от ненужных сведений… Это мы несколько вперёд забежали: И тот ведёт себя как предупредительный и заботливый помощник.

Даёт нам разные полезные советы: С годами темы его консультаций усложняются, и он с готовностью разъясняет нам: И таким образом мы властны не только над рукотворными вещами —. Над собственной природой прежде всего: Потом и чужой природой успешно помыкаем: Мы передвигаемся быстрее гепардов, безлунными ночами видим не хуже, чем днём, нам покорны радиоволны и лазерные лучи. И только когда достигнута власть над достаточным количеством неодушевлённых предметов, возможно распространить свою власть и на людей, и тогда адаптацию можно считать окончательной.

К тому же любовь — случай форсмажорный. Обычно люди сходятся только потому, что установили власть друг над другом. Наши друзья — наши повелители. Мы — повелители наших друзей. Если друзья покинули нас, значит, они вышли из-под нашей власти. А почему они нас покинули? Перестали нуждаться в нас, ибо слишком малое число наших вассалов поступило к ним на службу.

Или, другими словами, люди тем больше тянутся к нам, чем больше объектов внешнего мира нам повинуется. У другого вместо головы — кочан капусты, зато руки золотые. Первый пишет за второго диссертацию, второй ему зато автомобиль починяет. Это — обмен рабами, обмен квантовой механики на исправный автомобиль. Ты мне — я тебе. Мы добровольно отдаёмся во власть парикмахера, сантехника, зубодёра, поскольку наша власть над нашими клиентами, пациентами, заказчиками, читателями приносит нам материальный эквивалент нашей состоятельности.

Повар, в свою очередь, подчиняет нас себе благодаря своей власти над съедобными снадобьями, инженер — над рейсфедером и формулами, писатель — над словами родного языка. И даже если наша власть над двуногими собратьями зиждется на одной лишь обаятельной улыбке, то это означает всего лишь, что мы — безраздельные властелины мускулов собственного лица. Мы покоряем сердца людей опять же — благодаря тому, что покорили что-то ещё. Ибо кто мы такие, если никто и ничто не подвластно нам?

Вот скульптор ваяет статую. Все кругом говорят о творческом озарении, снизошедшем на него. Скульптор сам бесцеремонно хватает озарение, вдохновение и т. Но сначала он должен укротить эти самые собственные руки. Но и это ещё не всё. Необходимое не есть достаточное. Мало создать статую, надо чтобы на неё купились, чтобы согласились в какой-либо форме выразить свою зависимость от их создателя. Ты сам властен выбирать свою судьбу, своё место в социуме и даже абсолютное одиночество.

Такое одиночество в радость — всё по фигу, ибо ты состоялся. Состоялся — значит, адаптировался к миру, победил его и отбросил как ненужный хлам. Отбросил вещи, как постылых пленниц-наложниц, отбросил людей как докучливых и не в меру услужливых рабов — и состоялся! Ну, я, конечно, загнул — такая состоятельность недосягаема; нельзя овладеть всем, иначе — неминуема самоликвидация пресыщенного всевластного субъекта; какие-то люди, вещи или, в конце концов, трансцендентные абстракции так и не уступают напору того, кто состоялся в общем и целом, и заставляют его продолжать борьбу за власть над ними.

Но есть уверенность в том, что при желании можешь свернуть шею или просто сбить спесь чему угодно и кому угодно Человек человеку не психотерапевт, а господин. Кабы это было не так! О, как бы нам хотелось, чтобы это было не так! И Конраду Мартинсену больше всех на свете хотелось, чтобы это было не так!

Лизать Большие Сиськи

Минни Сучка С Большими Сиськами И Огромной Жопой

Порно Анал Фистинг Латекс

Порно Зрелая Совращает Девушку

Смотреть Порно Видео С Американскими Мамками

Эмо Девочки Сиськи

Порно Куни Русских Зрелых Женщин

Порно Два Больших Черных Члена

Порно Видео Геи Жесткий Анал

Смотреть Бесплатно Без Регистрации Огромные Сиськи Дают

Самое Откровенное Домашнее Порно Русских В Анал

Брюнетка С Маленькими Сиськами И Большой Дыркой В Попке

Блондинка Lena Nicole расставляет ножки и делает фото вагины порно фото

Дойки Бесплатные Сиськи Для Народа

Женщине Было Тяжело Выносить Анальный Секс С Похотливым Русским Мужем, Который Только И Бредил О Жес

В сауне блондинка прилегла на спину, а ее подруга брюнетка от трахала ее дырочку стальным фаллосом с

Блондинка Lena Nicole расставляет ножки и делает фото вагины порно фото

Порно Видео Массаж Члена

Девушки Дрочат Свой Искуственый Член

Paradise Summer – Парадиз Самер – Маленькая Грудь У Блондинки Порно Звезда

Порно Видео Веб Камера Большие Сиськи

Длинноволосая Брюнетка Дрочит Ногами Член Мужчины В Жёлтой Майке, А Затем Встаёт Перед Ним Раком Смо

Медсестра Воспользовалась Больным И Его Членом - Смотреть Порно Онлайн

Анал С Chastity Lynn

Смотреть Бесплатно Порно Анал Старушек

Скачать Анальный Фистинг Бутылкой

Голая Джемма Мэсси порадовала обвислыми персиками и шикарными сиськами голая знаменитость

Порно Мама Учит Дочь Анальному

Самые просматриваемые:

Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику
Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику
Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику
Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику

Напишите отзыв

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Kajigul 20.11.2019
Онлайн Быстрое Изнасилования
Samull 13.11.2019
Брызги Молока Порно
Зрелая Мадам Отдаётся Смышлёному Молодчику

monpriv.ru